Жаксылык Сабитов: Завоевание или подданство? Новый взгляд на вхождение Восточного Дешт-и Кыпчака в империю Чингисхана

В статье казахстанского историка Жаксылыка Сабитова «Завоевание армией Чингиз-хана Восточного Дешт-и Кыпчака в 1210–1230-х годах» (2025)* предлагается свежий и во многом переломный взгляд на, казалось бы, хорошо изученный процесс — интеграцию кыпчакских степей в Монгольскую империю. Автор бросает вызов устоявшейся парадигме, которая рисует этот процесс исключительно как кровавое завоевание, где монголы — безжалостные победители, а кыпчаки — пассивные жертвы. Вместо этого Сабитов предлагает нам увидеть сложную мозаику из политических расчётов, личных обид, межплеменных распрей и сознательного выбора элит.

О чём же рассказывает Сабитов?

Автор фокусируется на пяти ключевых сюжетах, почерпнутых из разнообразных источников: от записок монаха Юлиана* и арабских хроник до башкирских шежире (родословных) и китайской «Юань ши». Эти сюжеты, по его мнению, доказывают, что подчинение монголам часто было добровольным или «полудобровольным» актом.

Центральной фигурой в его реконструкции становится Витут, богатый кыпчакский вождь, потерпевший поражение от своего соперника Юрия Кончаковича (Гурега). После гибели отца и старшего брата младший сын Витута, которого Сабитов отождествляет с Муйтен-бием из башкирских родословных, бежит к Чингисхану.

«Младший сын Витута стал первым из кыпчакских вождей, кто сознательно подчинился Чингисхану в обмен на поддержку и возможность отомстить за утрату семьи и власти», — заключает исследователь.

Чингисхан помогает ему расправиться с врагами — сначала с Юрием Кончаковичем, а затем и с хорезмшахом Мухаммедом, казнившим его отца. Так, личная месть становится двигателем политического союза, а Муйтен-бий — верным вассалом, чей род (Токсоба*) получает земли вдоль Яика (Урала).

Второй яркий пример — история Аккобека из рода Токсоба, который, вступив в конфликт с ханом Котяном, «направил своего брата... к монгольскому полководцу Джучи». Монголы охотно откликнулись, разгромив противников Аккобека. Сабитов видит в этом не случайность, а закономерность: Аккобек был сыном того самого Муйтен-бия, а значит, продолжателем вассальных отношений.

«Почему монголы так быстро отреагировали на просьбу Аккобека: он был сыном вассала и продолжателем вассального долга перед монгольским ханом», — утверждает историк.

Третий сюжет касается предков кыпчакского полководца Тутука, служившего уже при дворе Хубилая. Его дед, Хулусуман, после столкновений с монголами «направил посольство к Угэдэю с просьбой о добровольном подчинении». Это показывает, что даже те, кто изначально сопротивлялся, со временем шли на переговоры, стремясь сохранить статус и жизнь под новой властью.

Наконец, анализируя легенды о сибирских правителях Он-сом-хане, Иртышаке и Тайбуге, Сабитов приходит к выводу, что и здесь Чингисхан использовал внутренние династические разногласия: свергнув одну ветвь местной знати (Иртышак), он поставил у власти другую (Тайбугу), сделав её своей опорой.

Аргументы и «слабые места»: где кроются спорные моменты?

Сила работы Сабитова — в комплексном подходе. Он не ограничивается летописями победителей, а привлекает генеалогии, фольклор и данные сопредельных культур, пытаясь восстановить мотивацию самих кыпчаков. Его ключевой тезис звучит убедительно:

«Вхождение Восточного Дешт-и Кыпчака... было результатом не только военных действий, но и сложных межплеменных конфликтов, династических интересов, личных обид и политических расчётов».

Этот расчёт он ярко показывает на примере центрального сюжета из записок монаха Юлиана, где кыпчакский царевич ищет покровительства у могущественного «короля Готты» по имени Гургута. Сабитов и выдвигает свою самую смелую гипотезу: что под этим именем скрывается сам Чингисхан.

Однако в этой смелой реконструкции есть и уязвимые места. Многие идентификации персонажей носят гипотетический характер. Отождествление Гургуты у Юлиана с Чингисханом, а младшего сына Витута — с Муйтен-бием построено на цепочке логических умозаключений, а не на прямых указаниях источников. С этим могут поспорить другие специалисты. Например, Я.В. Пилипчук, на работы которого часто ссылается Сабитов, видел в Аккобеке того же Юрия Кончаковича, что прямо опровергается хронологией Сабитова. Сам автор признаёт спорность некоторых своих прежних взглядов, пересматривая, к примеру, датировку эпизода с Аккобеком.

Критики могли бы сказать, что, сосредоточившись на действиях элит, Сабитов несколько отодвигает в тень трагическую судьбу рядовых кочевников — разорённые стойбища и насильственные переселения, которые несло с собой любое, даже «добровольно-вынужденное» подчинение. Его картина — это во многом история верхушечных договоренностей.

Подводя черту под своим исследованием, Сабитов формулирует принципиальный методологический вывод:

«Таким образом, вхождение Восточного Дешт-и Кыпчака в состав Монгольской империи нельзя изображать как двумерное действие с участием двух акторов (победители – армия Чингисхана и побежденные – кыпчаки)».

Именно отказ от этой упрощённой дихотомии и составляет суть его новаторского подхода.

Почему эта тема? Зачем пересматривать «завоевание»?

Вопрос о мотивах самого Сабитова весьма интересен. Что движет историком, который решился оспорить столетний нарратив о завоевании, чтобы разглядеть за ним сложные переговоры? Ответ кроется в его методологическом кредо: Сабитов неоднократно подчёркивал, что историк — это следователь, который должен собрать и сверить все показания — от летописей противника до родословных легенд — чтобы восстановить полную картину. Такой подход ведёт его к поиску более сложных и «человечных» моделей исторического взаимодействия в евразийских степях. Традиционный нарратив о «монгольском нашествии» часто окрашен в тона фатализма и пассивности покорённых народов. Работа Сабитова возвращает кыпчакской знати историческую субъектность, показывая её как активных игроков, способных на стратегический выбор, интриги и использование имперской машины Чингисхана в своих интересах. Это взгляд не с точки великого завоевателя, а изнутри степного общества, раздираемого противоречиями и ищущего пути выживания в эпоху радикальных перемен.

Вывод: История как переговоры, а не только битва

Статья Жаксылыка Сабитова — это важная попытка дедраматизировать и детализировать процесс создания империи. Она напоминает нам, что за сухими формулировками «завоевание» и «подчинение» скрывается живая ткань истории: обиженный сын, ищущий покровителя; честолюбивый вождь, заключающий союз с сильнейшим; местная династия, пытающаяся уцелеть в водовороте. Автор не отрицает ужасов войны и насилия, но предлагает увидеть, что «подданство Чингисхану нередко становилось осознанным шагом, направленным на сохранение или расширение власти и мести врагам, а не исключительно актом насильственного завоевания».

Возможно, именно в этом — главная ценность работы. Она превращает безликую массу «покорённых кыпчаков» в сообщество людей, принимавших трудные решения в условиях невероятного давления. История Великой Степи предстаёт не как череда сокрушительных нашествий, а как бесконечный и сложный диалог — диалог, в котором даже у побеждённых был голос и своя стратегия.

Примечания

*Сабитов Ж.М. Завоевание армии Чингиз-хана Восточного Дешт-и Кипчака в 1210-1230-ых годах // Сборник материалов II Конгресса «История тюркской государственности». Государственность тюркских народов в Чингизидскую эпоху. – Астана: Тюркская Академия, 2025. – С. 129-143. Январь 2026 г.

*Юлиан — венгерский монах-доминиканец, в 1235-1237 годах совершивший путешествие в восточные степи. Его записи — уникальный европейский источник сведений о кипчаках и монголах.

*Токсоба — одно из крупных кипчакских племён. В реконструкции Сабитова именно с ним связаны ключевые фигуры, установившие союз с монголами (Витут, Муйтен-бий, Аккобек).

Т. Дарханов