Присоединение Казахстана к России в XVIII веке: добровольный союз или колонизация?

Присоединение казахских жузов к России в XVIII веке — это сложная история, которую нельзя описать просто как «добровольное вхождение» или «завоевание». Важно понимать, что к началу этого процесса Казахское ханство не было единым государством в современном смысле. Это была кочевая конфедерация трёх жузов, ослабленная внутренними распрями и внешней агрессией. Чтобы понять её, нужно увидеть ситуацию глазами её участников, оказавшихся в тисках геополитики. Как отмечает историк Жаксылык Сабитов, сегодня «идёт определённая степень переосмысления, а также отказ от советских рамок, при которых присоединение Казахстана к России начиналось в 1731 году. В советской трактовке это называли добровольным присоединением».

Геополитический тупик степи

К началу XVIII века Казахское ханство переживало глубокий кризис, во многом вызванный серией сокрушительных набегов джунгар в предшествующие десятилетия. Период этих поражений, известный как «Ақтабан шұбырынды» (Годы великого бедствия, 1723-1725 гг.), нанёс катастрофический удар: были потеряны лучшие пастбища, подорвана экономика, а сами казахи оказались на грани выживания. Внутреннее единство было утрачено — ханство распалось на три жуза, а знать вела междоусобную борьбу. Кольцо внешних угроз сжималось: помимо джунгар с востока и юго-востока, давление шло со стороны волжских калмыков с запада, яицких (уральских) казаков с северо-запада, а также Бухарского и Хивинского ханств с юга. Травма от джунгарского нашествия была свежа и страшна, создавая у элит постоянное чувство уязвимости. В этих условиях поиск могущественного покровителя стал вопросом выживания.

Дипломатический ход Абулхаир-хана

В 1731 году хан Младшего жуза Абулхаир первым принял российское подданство. Формально шаг был добровольным — ещё в 1730 году он направил своё посольство с соответствующей просьбой в Санкт-Петербург. Прагматичные мотивы Абулхаира были очевидны: он надеялся получить военную защиту от России и укрепить собственную власть.

Исторический акт состоялся осенью 1731 года в урочище на реке Иргиз (ныне Актюбинская область). Согласно отчёту (статейному списку) русского посла А.И. Тевкелева, Абулхаир и 27 старшин при большом скоплении народа принесли присягу на Коране, поклявшись в вечном подданстве императрице Анне Иоанновне. Однако этот, казалось бы, торжественный акт не был единодушным. Когда посольство Тевкелева прибыло в степь для его реализации, оно сразу столкнулось с жёстким сопротивлением влиятельной части знати, которая отказывалась признавать договорённости. Таким образом, даже в момент своего оформления процесс проходил в атмосфере острого внутреннего противостояния и дипломатического давления.

Это подтверждает мысль доктора исторических наук Еркина Абиля о том, что «сама формулировка о «добровольности» противоречит логике исторических процессов:

«О добровольном присоединении никто не говорил, потому что сегодня есть понимание, что ни одна территория добровольно в состав другого государства никогда не войдёт. Какая-то часть элиты может предложить войти в другое государство. Но так, чтобы всё государство, весь народ добровольно вошёл в состав другого государства, такого в истории практически никогда не происходило».

Столкновение двух миров: протекторат против колонизации

Главным источником будущих конфликтов стало разное понимание сути подданства. Казахские ханы видели в нём военно-политический союз. Они считали себя суверенными правителями, которые получили сильного союзника в обмен на формальную лояльность. Российская же империя трактовала присягу как начало включения новых территорий в свой состав с постепенным переходом к прямому управлению. Это несовпадение ожиданий стало очевидным, когда Россия начала строить укреплённые линии – цепи крепостей по рекам Яик (Урал) и Иртыш. Для империи это была защита границ, а для кочевников — катастрофа, отрезавшая их от жизненно важных пастбищ в поймах этих рек, что разрушало основу их хозяйства – цикл сезонных перекочёвок.

Эволюция взглядов в российской историографии

В современной российской академической науке давно отошли от упрощённой концепции «добровольного вхождения». Сегодня процесс присоединения рассматривается как длительная и сложная колониальная экспансия, растянувшаяся почти на полтора столетия. Этот пересмотр стал результатом развития научной мысли, фундамент для которого заложили исследователи позднесоветского и постсоветского периода. Работы Владимира Басина раскрыли геополитический контекст, показав вынужденность шагов казахских ханов. Нурбулат Бекмаханова, казахстанский историк, ещё в рамках советской науки указывала на колониальный характер политики царизма. А в 1990-2000-е годы Андрей Ремнёв глубоко изучал имперские механизмы управления степью, напрямую используя термин «колонизация».

Эти идеи развивают и современные исследователи, такие как Дмитрий Васильев, Айгуль Гатауллина и Ильяс Кучумов. Их подход опирается на ключевые тезисы, доминирующие сегодня в академической среде. Прежде всего, это отказ от восприятия 1731 года как единого и определяющего акта. Вместо этого историки видят растянутый во времени, нелинейный и совершенно разный для трёх жузов процесс. Далее признаётся колониальная динамика, где приоритетом империи были безопасность границ и контроль над ресурсами. Кроме того, пересмотрена сама «добровольность» — это был прагматичный выбор части элиты в условиях кризиса. Важным стало понимание конфликта интерпретаций: то, что для ханов было военно-политическим союзом, для Петербурга являлось началом безусловного подданства. Наконец, восстания теперь анализируются как закономерная реакция на колониальную политику, а не как «бунты».

Таким образом, в академических кругах устоялся взгляд на присоединение как на поэтапную колонизацию. Однако в публичном дискурсе, особенно в школьных учебниках, до сих пор могут встречаться более упрощённые формулировки о «добровольном вхождении», что создаёт разрыв между выводами науки и массовым историческим сознанием.

Разные пути жузов: от соглашения к сопротивлению

Процесс интеграции в состав России развивался для каждого жуза по-своему и занял не одно столетие.

Младший жуз, где начался этот процесс в 1731 году, первым и столкнулся с последствиями колониальной политики. Строительство Оренбургской укреплённой линии, изъятие земель и ограничение кочевий привели к глубокому разочарованию. Уже к концу XVIII века это вылилось в масштабное восстание под предводительством Сырыма Датова (1783-1797), направленное против засилья царской администрации и ставшее прямым следствием несовпадения ожиданий от подданства.

Средний жуз при хане Абылае вёл иную, более виртуозную политику «двойного подданства». Формально принимая протекторат и России (в 1740 году), и Китая (империи Цин), Абылай десятилетиями лавировал между великими державами, сохраняя для своей орды значительную степень реальной самостоятельности и свободы манёвра.

Старший жуз, наиболее удалённый от центров Российской империи и находившийся под сильным влиянием Кокандского ханства, начал входить в орбиту России значительно позже — только в XIX веке. Этот процесс был наиболее болезненным и чаще сопровождался прямыми военными столкновениями, завершившись лишь после падения Коканда.

Итог: от дипломатии к интеграции

Так был ли этот шаг добровольным или принудительным? Историки сходятся во мнении, что это был многослойный процесс. Начальный этап в 1731 году стал актом выбора части степной элиты в условиях кризиса. Но впоследствии он закономерно перерос в колониальную экспансию. К концу XVIII века Россия перешла к политике ликвидации ханской власти, что вызвало мощные национально-освободительные движения.

Таким образом, присоединение началось как вынужденный союз в поисках защиты, а завершилось принудительной интеграцией, когда имперские интересы России вступили в противоречие с традиционным укладом жизни кочевого общества. То, что задумывалось как тактический манёвр для спасения, со временем превратилось в стратегическую ловушку, приведшую к утрате политической самостоятельности.

Т. Дарханов