Монгольские народы и шахматы: от шатар к современности

Любовь к шахматам и феномен национальных игр

У монгольских народов — монголов, бурят, калмыков — шахматы занимают особое, почти культурно-символическое место. Однако было бы ошибкой говорить о единой для всех «национальной» игре. История распорядилась так, что, имея общие корни, шахматные традиции этих родственных народов разошлись, сформировав три близких, но самостоятельных варианта: монгольский хиашатар, бурятский шатар и калмыцкий шатр.

Все эти формы объединяет яркая образность: фигуры здесь не абстрактны, а «персонифицированы» и отражают реалии степи. Конь (морин) остаётся конём, ладья превращается в повозку (тэргэ), слон — в двугорбого верблюда (тэмээн), а пешка осмысляется как ребёнок или молодой воин (хубуун). Ферзь носит имя хищника — бэрсэ (тигр). Это не случайная деталь, а отражение кочевой картины мира, где каждая единица — часть живой, динамичной системы. При этом бурятский шатар и калмыцкий шатр имеют идентичные правила и фигуры, различаясь лишь фонетически, тогда как монгольский хиашатар отличается увеличенной доской и дополнительными фигурами.

Правила архаичных версий сохраняют черты, уводящие корнями в глубокую древность: ферзь ограничен в движении, отсутствует рокировка, а сама партия развивается медленно и позиционно. Особую роль играет вербализация: в ряде вариантов игрок обязан объявлять смысл хода. Шах пешкой сопровождается восклицанием «Сод!», а шах другой фигурой — «Шаа!» («ударь в ответ»). Тем самым партия превращается в интеллектуальный диалог, где стратегия не только реализуется, но и проговаривается.

Важно подчеркнуть, что шатар с самого начала стал массовым явлением. Источники прямо указывают: «Играли в неё все: дети и старики, мужчины и женщины». Это свидетельствует о глубокой социальной интеграции игры — она не была привилегией элиты, а стала частью повседневной культуры кочевников.

Происхождение и расхождение путей: хиашатар, шатар и шатр

Наиболее обоснованная историческая реконструкция связывает распространение шахмат среди монгольских народов с XIII–XIV веками и с пространством Ильханата — государства, созданного Хулагу-ханом (1217–1265). Слово «шатар» (у бурят) и «шатр» (у калмыков) происходят от персидского «шатранж» (شَطْرَنْج). В VI веке персы, заимствовав древнеиндийскую чатурангу, создали шатранж, который стал предшественником современных шахмат. Именно здесь, на Ближнем и Среднем Востоке, монгольская знать оказалась в плотном контакте с развитой персидской культурой. Через эту среду игра была воспринята и адаптирована.

Сходство шатара и шатра с шатранджем не поверхностное, а структурное: фигуры сохраняют архаичные функции (слабый ферзь, ограниченный «слон»), отсутствуют поздние европейские нововведения, партия строится на позиционной борьбе. Однако, в отличие от исламского мира, где шахматы часто приравнивались к азартным играм (харам), монголы адаптировали игру ещё до того, как в улусе Хулагу укрепил позиции ислам, запретивший изображения живых существ. Это позволило сохранить уникальную антропоморфность фигур.

После распада Ильханата в XIV веке культурные траектории разошлись. Монголы, оказавшиеся под сильным культурным влиянием Китая, трансформировали игру в хиашатар. Буряты, исторически обитавшие в Прибайкалье и Забайкалье, и калмыки, мигрировавшие в XVII веке из Джунгарии на Нижнюю Волгу, оказались в зоне влияния России, что способствовало сохранению ими более архаичного варианта игры, близкого к персидскому шатранджу.

Именно этим объясняется ключевое различие в инвентаре. В бурятском шатар и калмыцком шатр используется классическая доска 8×8. В монгольском же хиашатар игра производится на увеличенной доске 10×10. У каждого игрока здесь на четыре фигуры больше: добавляются две пешки и две новые фигуры, называемые хиа, что переводится как «охранник» или «телохранитель» (от китайского сянци), при идентичности остальных принципов передвижения фигур. Это сближает хиашатар с китайскими шахматами, но при сохранении основных правил, характерных для степной традиции.

Свидетельства эпохи Ильханата и археологические находки

Материальные свидетельства древности игры поражают воображение. Древние монгольские шахматы, выполненные в буддийском стиле, были обнаружены на Северном Кавказе. Латунные фигурки, датируемые периодом 1247–1253 годов, посажены на лотосовые постаменты — атрибут буддийской иконографии. Историки полагают, что прекрасно вылепленное лицо нойона (короля) имеет портретное сходство с Угэдэй-ханом (1186–1241). Его сын Годан-хан инициировал укрепление связей с буддийским Тибетом, и, по мнению исследователей, шахматы были отлиты по заказу Годана в память о покойном отце, мудром Угэдэй-хане.

Монгольские шахматные фигуры, обнаруженные на Северном Кавказе. Литьё, латунь, XIII в. (фото: orientalistica.su)

Как писал историк шахмат С. Кондратьев в своей статье «Шахматная игра у монголов» (журнал «Шахматы в СССР», 1931, №13–14):

«У монгольских народов игра шатар обрела невероятную популярность, шахматы были практически в каждой юрте. Обнаружение монгольских шахмат XIII в. свидетельствует о большой древности у монгольских народов шахматной традиции, сохраняющей, в частности, устойчивую популярность у бурят и калмыков до настоящего времени».

Монголы не просто заимствовали игру — они вошли в уже развитую интеллектуальную традицию и переработали её, превратив в инструмент разработки военной тактики и стратегии завоеваний. Персидский историк Рашид ад-Дин, описывая жизнь двора монгольских правителей, подчёркивал их активное восприятие иранской культуры, включая интеллектуальные занятия. В более поздней традиции это интерпретируется как включение шахмат в круг придворных практик. Арабский автор аль-Масуди, описывая распространение шатранджа, отмечал его широкую популярность в исламском мире и разнообразие форм игры, что создало культурную среду, в которую монголы органично включились, зафиксировав в своём варианте более раннюю стадию развития шахматной игры.

Буряты и свидетельства декабристов

Особенно ценны свидетельства XIX века, оставленные ссыльными участниками восстания декабристов. Оказавшись в Сибири и Забайкалье, образованные европейцы, знакомые с классическими шахматами, были поражены уровнем игры местного бурятского населения и тем, насколько широко игра распространена.

Наиболее яркое воспоминание оставил декабрист Николай Иванович Лорер (1797–1873). В «Записках моего времени», описывая события 1830 года на пути из Читы в Петровский Завод, он рассказывает о встрече с сыном местного хана:

«На дневках дикие буряты постоянно были с нами и напряжённо следили за игрою в шахматы. Раз один из наших игроков уступил ему своё место, и бурят стал играть с Трубецким и, к удивлению нашему, отлично. Буряту, сильно нападавшему на Трубецкого, который начал рокировать, очень не поправилась эта манера игры, и он, в знак неудовольствия, качал головою, однако выиграл партию».

Этот эпизод примечателен вдвойне: он демонстрирует не только высокий класс игры, но и конфликт правил — рокировка, запрещённая в шатаре, вызвала недоумение у местного игрока.

Другой декабрист, Александр Петрович Беляев (1802–1887), подтверждает всеобщую страсть бурят к игре:

«Из Читы мы шли бурятскими степями; подводчики и провожатые наши тоже были буряты. Буряты имеют страсть к шахматной игре, и на дневках около юрт всегда составлялись шахматные партии, окружённые толпою азиатцев, следивших с величайшим интересом за игрой, нетерпеливо высказывая играющим свои взгляды. Некоторые из зайсанов играли с нами и играли так хорошо, что один из наших лучших игроков Ник. Вас. Басаргин первую партию проиграл. Нужно было видеть общий восторг, когда буряты увидели своего победителем... Вообще говоря, азиатцы играли так, что могли играть с хорошими игроками».

В конце XIX века эта традиция оставалась столь же сильной, как и столетием ранее. Писатель Алексей Толстой в своём дневнике в апреле 1897 года сделал запись, что играл в шахматы со студентом Казанского императорского университета бурятом Галсаном Гомбоевым и проиграл, заметив: «надобно у него взять реванш».

Эти свидетельства рисуют картину удивительного феномена: народная интеллектуальная культура, где стратегическое мышление формировалось вне письменной школы и достигало высокого уровня, ни в чём не уступая лучшим образцам академической образованности.

Фото: ГБУДО «СШОР по адаптивным и нац. видам спорта», Забайкальский край, пгт. Агинское

Связь с военным прошлым и особенности правил

Образ жизни монгольских народов на протяжении веков требовал развитого стратегического мышления. Постоянные перемещения, военные кампании и управление огромными пространствами формировали особый тип сознания. Шахматы органично соответствовали этим требованиям. Они моделировали те же процессы, что и реальная жизнь: необходимость оценивать ситуацию, планировать действия, учитывать манёвры противника и принимать решения в условиях неопределённости. Разведка находила отражение в анализе позиции, манёвр — в перестановке фигур, засада — в тактических комбинациях, а стратегический поход — в долгосрочном планировании партии. Именно поэтому шатар можно рассматривать как интеллектуальную модель степной войны, перенесённую на доску.

Правила бурятского шатар и калмыцкого шатр идентичны и существенно отличаются от международных. В них:

• Пешка ходит только на одну клетку (за исключением обязательного первого хода для ферзевой пешки) и превращается только в ферзя. Бьёт пешка как в международных шахматах — вперёд на соседнее поле по диагонали.
• Слон ходит по диагонали на одну клетку через соседнюю (например, с поля e3 он может пойти только на c1, c5, g1, g5).
• Ферзь ходит по вертикали и горизонтали, но по диагонали — лишь на одну ближайшую клетку.
• Рокировка полностью отсутствует.
• Конь не имеет права матовать — поставить мат конём считается дурным тоном, такое могли позволить только детям.
• Используется обычная шахматная доска 8×8.

В монгольском хиашатаре при идентичности остальных правил (ход коня, слона, ферзя, отсутствие рокировки, запрет на мат конём) игра ведётся на доске 10×10, и у каждого игрока добавляются две пешки и две фигуры хиа.

Современное признание: шатар и шатр как национальные виды спорта

Сегодня наблюдается любопытная ситуация. В современной Монголии, несмотря на глубокие исторические корни игры, интерес к национальному хиашатару уступил место классическим международным шахматам. Монгольские школы делают ставку на олимпийскую систему, и традиционная игра на доске 10×10 сохраняется скорее как этнографический элемент, не имея массового турнирного движения.

Совершенно иная картина наблюдается на территории этнической Бурятии, где бурятское население компактно проживает в трёх субъектах Российской Федерации: Республике Бурятия, Забайкальском крае и Иркутской области. Здесь шатар не просто сохранился как живая традиция, но и на протяжении последних двух десятилетий последовательно обретал официальный статус национального вида спорта.

Первым этот путь начала Республика Бурятия. В 2007 году шатар вошёл в так называемую «первую четвёрку» официальных национальных видов спорта — вместе с традиционной борьбой бухэ барилдаан и стрельбой из лука Һур харбаан. Интересно, что такие ныне широко известные состязания, как разбивание хребтовой кости (һээр шаалга) или игра в бабки (шагай наадан), получили официальный статус значительно позже — только в 2020 году, что подчёркивает особое место, которое шатар занимал в национальной спортивной иерархии с самого начала.

В Забайкальском крае процесс шёл своим чередом. В сентябре 2020 года региональный Минспорта утвердил официальное положение о спортивной классификации и присвоении званий «Мастер спорта по бурятским национальным видам спорта», в перечень которых вошли и бурятские шахматы шатар.

Самый недавний шаг был сделан в Иркутской области, где бурятское население традиционно проживает в Усть-Ордынском Бурятском округе. В феврале 2026 года шатар, наряду с игрой в кости шагай наадан, был официально признан национальным видом спорта в регионе. Это решение завершило формирование единого правового поля для развития бурятских шахмат на всей территории этнической Бурятии.

Таким образом, путь шатара к официальному признанию растянулся почти на два десятилетия — с 2007 по 2026 год — и охватил все три субъекта Российской Федерации, где буряты составляют значительную часть населения.

Отдельно стоит сказать о Калмыкии, где калмыцкий шатр имеет такую же глубокую историю, как и бурятский шатар. Однако здесь развитие пошло по иному пути: благодаря деятельности Кирсана Илюмжинова акцент был сделан на классические международные шахматы, что привело к созданию уникальной инфраструктуры, но не к формальному признанию шатр как отдельного национального вида спорта в том же смысле, как это произошло в Бурятии.

Согласно отчету FIDE, опубликованному в 2026 году, Монголия занимает первое место в мире по уровню участия женщин-шахматисток среди 119 стран-членов ФИДЕ.

Калмыкия и шахматная революция Кирсана Илюмжинова

Особое место в современной истории шахмат среди монгольских народов занимает Калмыкия. Этот период неразрывно связан с именем Кирсана Николаевича Илюмжинова, президента Республики Калмыкия с 1993 по 2010 год и президента Международной шахматной федерации (ФИДЕ) с 1995 по 2018 год. Илюмжинов, будучи выходцем из калмыцкого народа, совершил то, что многие назвали «шахматной революцией» в степи.

В 1998 году в Элисте, столице Калмыкии, был построен уникальный архитектурный комплекс — Шахматный город (Сити-Чесс). Этот город, возведённый специально к 33-й Всемирной шахматной Олимпиаде, стал символом возвращения калмыцкого народа к своим интеллектуальным корням. Комплекс включал в себя Дворец шахмат, гостиницу, амфитеатр и жилые дома для участников, став на время проведения Олимпиады (1998 год) настоящей шахматной столицей мира.

Однако значение деятельности Илюмжинова выходило далеко за пределы Калмыкии. В 1990-е годы, когда российская и мировая шахматная инфраструктура переживала тяжёлый кризис после распада СССР, именно его энергия, организаторские способности и финансовая поддержка позволили удержать ФИДЕ на плаву.

В 1995 г. Кирсан Илюмжинов стал президентом шахматной ассоциации ФИДЕ и тогда он начал вводить программу «Шахматы в школах» по всему миру. В 1996 г. среди 83 регионов РФ калмыцкие школьники вышли на первые позиции. Фото: Fabrice Coffrini / East News

Как отмечал известный российский тренер Александр Никитин, первый наставник Гарри Каспарова: «Я слабо понимаю всю эту организацию ФИДЕ, которая вся, на мой взгляд, держится на Илюмжинове. Не будет Илюмжинова — отпадут все разговоры о ФИДЕ». Эта фраза, сказанная в конце 1990-х годов, отражала реальное положение дел: без организационной и финансовой поддержки Илюмжинова Международная шахматная федерация могла просто прекратить существование в тот сложный период.

Благодаря активной политике Илюмжинова в Калмыкии была введена программа всеобщего обучения шахматам в школах, что сделало республику уникальным регионом, где шахматы стали обязательным предметом. Сегодня Калмыкия продолжает оставаться одним из ключевых центров развития шахмат в России, располагая современной инфраструктурой и воспитывая новых гроссмейстеров.

Заключение

История шахмат у монгольских народов — это редкий пример того, как заимствованная игра становится частью культурного кода нации. Пройдя путь от персидского шатранджа через Ильханат, она дала начало трём самостоятельным ветвям: монгольскому хиашатару, бурятскому шатар и калмыцкому шатр. Официальное признание шатара национальным видом спорта во всех трёх субъектах Российской Федерации, где проживают буряты (2007, 2020, 2026 годы), и шахматный город в Калмыкии стали символическими вехами, подтверждающими, что древняя игра остаётся живой, развивающейся традицией, соединяющей века и поколения.

С. Номтоев