Глаза цвета забайкальского льда: Загадка исчезновения бурят Карымского района

Степь глядит из голубых глаз

Вы стоите на перроне станции Карымская — крупного железнодорожного узла в Забайкальском крае, на землях, где когда-то безраздельно хозяйничали бурятские роды. Мимо проходит девушка с длинной, тяжёлой косой пшеничного цвета. Со спины — типичная русская красавица из средней полосы. Она оборачивается, и вы на мгновение замираете: правильные черты лица обрамляют широкие, резко очерченные скулы, а глаза — узкие, с характерной монгольской складкой века. И неожиданный удар — глаза не карие, а ярко-голубые, цвета прозрачного забайкальского льда.

Это не оптический обман и не результат современной миграции. Это живой портрет карымки — потомка того самого «растворённого» народа, который когда-то был хозяином этих степных и лесостепных просторов. Перед вами не исключение, а генетическое эхо масштабного исторического процесса, длившегося три столетия.

Земля, что была бурятской

Как же так вышло, что на карте современного Карымского района сегодня проживает лишь около одного процента людей, официально назвавшихся бурятами, тогда как соседний Агинский округ остался оплотом бурятской культуры? Миф это или суровая реальность ассимиляции?

Земли, по которым сегодня проходит Транссибирская магистраль, веками были вотчиной бурятских родов. По оценкам историков, к середине XVII века общая численность бурят, проживавших в этих местах, составляла порядка 77 000 человек. Они расселялись по степным и лесостепным районам Забайкалья, в том числе по долине реки Ингоды, где сегодня и расположен Карымский район. Это были исконные места их обитания, а не какая-то далёкая периферия. Ключ к разгадке исчезновения бурят именно здесь кроется в географии и политике — земли эти лежали прямо на пути русской колонизации. Уже в 1677 году тут появились первые постоянные поселения, основанные князем Гантимуром с сорока родовыми старшинами, а с 1680 года Нерчинская воеводская канцелярия начала целенаправленное заселение территории пашенными крестьянами. Само же название «Карымское» — памятник тому самому процессу ассимиляции и мирного сосуществования, который развернулся здесь в полную силу столетием позже.

Если Агинская степь оставалась местом компактного проживания бурятских родов, сохранивших буддизм и кочевой уклад, то долина Ингоды превратилась в настоящий плавильный котёл. На Агинских землях позиции буддизма были исключительно сильны: дацаны становились центрами образования и культуры, цементируя народ и ограничивая массовые браки с православными русскими. Огромные степные просторы позволяли агинцам перегонять стада на большие расстояния, что физически дистанцировало их от русских деревень, строившихся вдоль рек и дорог. Карымы же выбрали иной путь — путь слияния с новой государственной системой.

«Харим» — значит чужой

Административный центр района, посёлок Карымское, возник значительно раньше самого района — его история официально отсчитывается с 1761 года. Именно тогда, согласно сохранившимся церковным записям и документам местной канцелярии, на реке Ингоде было основано поселение для «новокрещёных инородцев» — тех самых карымов. Это были буряты, принявшие православие и перешедшие к оседлому образу жизни. Крещение в те времена служило своего рода «входным билетом» в российское сословие — крестьян или казаков, после чего смешанные браки с русскими уже не возбранялись церковью, а поощрялись государством. Краеведы, в частности В. Ф. Балабанов в книге «В дебрях названий», указывают на 1761 год как на отправную точку, когда на месте прежних бурятских кочевий появилось постоянное поселение карымов. Позже, при проведении ревизий в XIX веке, жители Карымского возводили свои родословные именно к тем первым семьям крещёных бурят, осевшим здесь во второй половине XVIII века.

Сам термин «карым» происходит от бурятского «харим» — «чужой», «отделившийся» или «отступник». Этим словом называли крещёных бурят, а также потомков от смешанных браков, которые заключались как между русскими мужчинами и местными женщинами, так и между крещёными бурятами и русскими женщинами. Это слово несло в себе оттенок отчуждения именно потому, что эти люди порвали с традиционной верой предков и приняли православие. Крещёные буряты, получив «входной билет» в русское общество, женились на русских женщинах, и такие браки всячески поощрялись как светскими властями, так и православной церковью, заинтересованными в скорейшей ассимиляции. Именно этот двусторонний процесс на протяжении нескольких поколений и привёл к формированию особого антропологического типа карымов.

Первое документальное упоминание о карымах Забайкалья мы находим в дневнике путешествия Степана Крашенинникова, датированном 1734–1736 годами:

«Здешние жители, как мужики, так и бабы, почти все мунгальской породы, лицо имеют широкое, волосы чёрные, и все по-братски говорить умеют. Их русские зовут карымами».

Масштабы и значение этого процесса хорошо видны по документам церковного ведомства. Епископ Селенгинский Вениамин (Благонравов), возглавлявший Забайкальскую духовную миссию с 1862 года, предлагал даже свой вариант происхождения термина:

«Единственное название, терпимое христианами-инородцами, есть карым (от кара или хара — чёрный), то есть чёрный русский в отличие от русских белых».

Принятие христианства становилось для бурята не просто сменой веры, но и пропуском в новую жизнь — оседлую, земледельческую, но уже лишённую родовой памяти. Епископ Мартиниан в своём труде «Забайкальская православная миссия в 1870 году» (Иркутск, 1871) отмечал:

«Жители, ведущие кочевой образ жизни, после принятия крещения изъявляли желание жить „по-русски“, то есть оседло, перейти при этом от скотоводства к земледелию».

Из «бурята» человек превращался в «ясашного крестьянина», а затем и вовсе в «карыма».

Этнограф Сергей Васильевич Максимов, чей фундаментальный труд «Сибирь и каторга» увидел свет в 1871 году, так описывал это явление:

«… за Байкалом явилось целое племя карымов от матерей-буряток и монголок и отцов из сибирских казаков и русских поселенцев».

Однако карымы — не единственные потомки смешанных браков в Забайкалье. Здесь же, на тех же землях, формировалась и другая, куда более устойчивая общность — гураны. Само слово происходит от бурятского «гүрөөhэ(н)» — самец косули, а прозвище это, по распространённой версии, закрепилось за забайкальскими казаками из-за их традиционных зимних шапок, сшитых из шкуры этого зверя. Гураны, чьими предками по мужской линии были в основном русские казаки, бравшие в жёны тунгусок и буряток, составили костяк Забайкальского казачьего войска — военного сословия, ставшего щитом империи на этих дальних рубежах. Карымы же, будучи крестьянским, оседлым населением, оказались гораздо более подвержены размыванию. Их идентичность была более хрупкой, и они постепенно растворялись в массе русского старожильческого населения.

Там, где прошла чугунка

Ситуация кардинально изменилась с приходом железной дороги. В 1897 году, одновременно со строительством Транссиба, была основана станция Карымская, официально открытая в 1900 году. Маленькое поселение карымов, существовавшее к тому моменту уже более ста лет, в одночасье превратилось в важнейший железнодорожный узел. Строительство магистрали привлекло сюда тысячи рабочих со всей империи — инженеров, строителей, ссыльных и торговцев, и к началу XX века Карымское стало настоящим «плавильным котлом» разных народов.

Железная дорога, как мощный насос, стала закачивать в регион новые волны русского населения. Станция быстро превратилась в крупный транспортный узел, а в 1904 году при ней возник одноимённый посёлок. Вдоль «стальной магистрали» одно за другим вырастали русские сёла и переселенческие пункты, открывались лавки и школы, и весь уклад жизни неумолимо менялся. Там, где проходила чугунка, селились русские, появлялись новые экономические связи, и традиционный уклад бурятского хозяйства отступал на второй план, а затем и вовсе растворялся в новой реальности.

Но память о прежних хозяевах этой земли не исчезла бесследно. Она застыла в названиях сёл и посёлков, которые и сегодня звучат музыкой бурятской речи: Большая Тура, Дарасун, Кадахта, Каланга, Кумахта, Нарын-Талача, Тыргетуй, Урульга, Усть-Нарин и другие. Эти топонимы — своего рода лингвистический памятник ушедшему этническому ландшафту. Они напоминают о том, что земля эта когда-то говорила по-бурятски, и сегодня, когда в этих сёлах живут почти исключительно русские, древние названия продолжают безмолвно свидетельствовать о тех, кто дал им имена.

Цена процента

Судьба района как административной единицы также показательна. Карымский район был официально образован 12 января 1926 года, уже в советское время, когда процессы ассимиляции шли полным ходом. До этого его земли входили в состав более крупных и разнородных административных образований, где учёт этнической принадлежности вёлся по совершенно иным принципам.

Цифры неумолимы. Если в XVII веке на этих землях жило значительное бурятское население, то к концу XIX века, по свидетельствам современников, метисы — карымы — составляли уже до трети населения всего Забайкалья. Иркутский врач П. Г. Мацокин, впервые научно зафиксировавший наличие монголоидных черт в русском населении Забайкалья, в своей работе «Метисы Забайкалья: антропологический этюд», доложенной 20 января 1899 года на заседании Физико-математического отделения Академии наук, писал:

«Население Забайкалья в настоящее время распадается, по официальным данным, на три группы: 1) православных — 65,2% общей суммы населения; 2) ламаитов — 27,5% и 3) раскольников 6% (прочих же 1,3%). Метисы входят в 65,2% православных и составляют, по меньшей мере, половину этого числа».

Чтобы оценить масштаб перемен в масштабах всего региона, достаточно взглянуть на сухие цифры переписей. Согласно Первой всеобщей переписи населения Российской империи 1897 года, в Забайкальской области проживало 179 487 бурят, что составляло примерно 27 процентов от всего населения области. К моменту последней Всероссийской переписи 2021 года картина изменилась кардинально: на территории современного Забайкальского края бурятами себя идентифицировало 65 590 человек — лишь 7,4 процента от общего числа жителей. Менее чем за полтора столетия численность бурят в регионе сократилась почти втрое, а их доля в структуре населения упала в три с половиной раза.

На этом фоне Карымский район представляет собой ещё более радикальный случай ассимиляции. К 2012 году общая численность жителей района составляла чуть более 37 000 человек, подавляющее большинство из которых — русские. А по переписи 2021 года, из 33 867 жителей бурятами себя идентифицировало лишь 372 человека — чуть более одного процента.

Однако сводить всё только к ассимиляции было бы неверно. Часть бурятского населения действительно покинула эти земли. Ещё в начале XX века, когда русские переселенцы стали массово занимать исконные пастбища, многие бурятские семьи уходили в Монголию. Позднее, в 1920-е годы, к этому добавилось бегство от голода и насильственной коллективизации, а в 1930-е — репрессии, затронувшие в том числе и тех, кто остался. Исследования показывают, что миграционная мобильность бурят Читинской области оставалась невысокой по сравнению с другими регионами, но определённый отток всё же имел место и вносил свою лепту в сокращение численности. Тем не менее, основная масса тех, чьи предки веками жили в долине Ингоды, никуда не ушла. Они остались — но уже под другим именем. Эта цифра стабильна на протяжении последних десятилетий, что говорит о том, что основное бурятское население района сменило самоназвание, став русскими старожилами Забайкалья.

Кровь не вода

«Растворение бурят» в Карымском районе — это реальный, исторически и статистически подтверждённый процесс. Он не был трагическим вымиранием, а стал результатом культурной и биологической интеграции, подстёгнутой строительством железной дороги и целенаправленной государственной политикой. Буряты не ушли в небытие — они стали русскими. Они стали теми самыми карымами, чья кровь до сих пор определяет особый, узнаваемый и очень красивый тип забайкальского лица. Когда-то буряты, а теперь карымы полностью утратили бурятскую этничность, но многие из них помнят, что в роду был кто-то из бурят.

Семейная пара из Карымского района Забайкальского края (фото: пресс-службы департамента ЗАГС Забайкалья)

Как справедливо заметил публицист и исследователь Сибири Н. М. Ядринцев в своём фундаментальном труде «Сибирь как колония» (СПб., 1882), описывая сложный антропологический портрет забайкальского населения:

«При смешении русским передаются инородческие черты: узкоглазость, небольшая скуластость, смуглый цвет лица и волос; зато инородцы получают русские черты, смягчающие резкие отступления низшей расы».

И глядя в голубые, но такие узкие глаза на круглом лице местной жительницы, вы смотрите прямо в историю освоения Сибири. Кровь — не вода, и память степи навсегда застыла в этих чертах.

С. Номтоев

Статью «Первые контакты русских и бурят, и процесс интеграции (XVII—XIX вв.)» читайте здесь.