Что говорят китайские хроники и генетика о происхождении тюркских народов

Введение

В 2017 году в журнале Inner Asia вышла статья «Сравнительный анализ китайских исторических источников и исследований Y-ДНК применительно к ранним и средневековым тюркским народам» (A Comparative Analysis of Chinese Historical Sources and Y-DNA Studies with Regard to the Early and Medieval Turkic Peoples), которая по-новому осветила вопрос о происхождении тюркских народов. Её авторы — Джо-Юп Ли (Joo-Yup Lee) и Шуньту Куан (Shuntu Kuang) — историки, специализирующиеся на истории Центральной Азии и Евразии. Оба на момент публикации были аффилированы с Торонтским университетом (University of Toronto, Канада): Ли, доктор центрально-евразийских исследований, работал внештатным лектором; Куан завершал докторантуру на кафедре ближневосточных цивилизаций. В своей работе они сопоставили сведения китайских династийных историй (чжэнши) с данными генетических исследований древней и современной ДНК. Их исследование основано на текстах, создававшихся китайскими историками со II века до н. э. по XIV век н. э., и на результатах молекулярно-генетических исследований последних 15 лет.

Главный вывод исследования: ранние и средневековые тюркские народы не были единым народом, а тюркизация Евразии оказалась процессом распространения языка, а не перемещения одного народа. Авторы подчёркивают:

«Как китайские исторические хроники, так и современные исследования ДНК указывают на то, что ранние и средневековые тюркские народы состояли из гетерогенных и соматически несхожих популяций. Тюркизация Центральной и Западной Евразии была не результатом миграций, вовлекавших гомогенную общность, а результатом языковой диффузии».

Методологическая оговорка

Ли и Куан подчёркивают, что данные Y-ДНК не следует интерпретировать изолированно от исторических и лингвистических источников. Авторы предупреждают, что генетики иногда интерпретируют данные с недостаточным знанием истории Внутренней Азии и языков, и что сами исследователи не обязательно согласны со всеми интерпретациями, предложенными генетиками. Поэтому изложенные ниже реконструкции происхождения отдельных народов следует рассматривать как гипотезы, а не как окончательно установленные факты.

Важное уточнение: древнекитайское «туцзюэ» и современное «тюрки» — не одно и то же

Прежде чем рассматривать конкретные народы, необходимо сделать принципиальное замечание. В китайских династийных историях термин «туцзюэ» (突厥) и современное слово «тюрки» не являются синонимами. «Туцзюэ» было китайским обозначением кёк-тюркской политической общности, возглавлявшейся родом Ашина, а не общим названием всех тюркоязычных народов.

Китайские хроники чётко разделяли:

Туцзюэ (кёк-тюрков) — потомков «смешанных варваров» или отдельной ветви хунну;
Теле (鐵勒) — обширную группу племён (включая уйгуров), которых не считали родственными туцзюэ;
Цзе (羯) — «отдельную ветвь хунну» с европеоидной внешностью.

Сами кёк-тюрки в орхонских надписях не называли уйгуров и теле «тюрками», используя для них термин «токуз-огузы» (девять огузов). Ли и Куан подчёркивают:

«Уйгуры сами считали кёк-тюрков чужаками, точно так же, как последние не считали уйгуров и теле тюрками».

Современное понимание «тюрков» как всех народов, говорящих на тюркских языках, является результатом более позднего лингвистического обобщения. В древности это был политический этноним конкретной общности, а не общее имя для языковой семьи.

Хунну: первый кочевой имперский народ

Хунну были первыми строителями кочевых империй в истории Внутренней Азии. Историки до сих пор спорят об их языковой принадлежности. Китайские хроники фиксируют сходство языка гаоче (高車, одно из названий племён теле/динлин) с языком хунну, однако степень и характер этого сходства остаются спорными. Авторы подчёркивают, что языковая принадлежность хунну в целом остаётся нерешённой проблемой.

О происхождении хунну Сыма Цянь (145–86 гг. до н. э.) в «Ши цзи» (109–91 гг. до н. э.) пишет, что они вели род от Чунь Вэя — легендарной фигуры из древней китайской династии Ся. Авторы замечают:

«такое объяснение не имеет научной ценности для определения происхождения хунну. Однако оно предполагает, что внешний облик хунну не слишком отличался от внешнего облика собственного китайского населения Сыма Цяня».

При этом отдельная ветвь хунну — цзе, основавшие династию Поздняя Чжао (319–351 гг. н. э.), — обладала иной внешностью. «Цзиньшу» сообщает, что когда династия была свергнута, китайский мятежник Жань Минь истребил около 200 000 цзе — тех, у кого были «высокие носы и густая борода». В другой сцене китайский чиновник насмехается над знатным цзе: «Твои глаза вдавлены. Ты можешь помочиться в середину», — на что тот приходит в ярость. Авторы отмечают:

«цзе, по-видимому, обладали западно-евразийским внешним обликом, то есть глубоко посаженными глазами, высокими переносицами и густой растительностью на лице».

Некоторые исследователи, в частности Александр Вовин, высказали гипотезу, что цзе могли говорить на енисейском языке, а не на тюркском или иранском.

Генетические исследования останков хунну из некрополя в долине Эгин-Гол показали наличие гаплогрупп N1c1, Q и C. В другом хуннском некрополе в Дуурлиг-Нарс один образец принадлежал к гаплогруппе C, другой — к R1a1. Некоторые китайские генетики, изучавшие останки из дохуннского и хуннского периодов в Пэнъяне и Баркёле, обнаружили преимущественно гаплогруппу Q. На этом основании они выдвинули гипотезу, что хунну могли говорить на енисейском языке, поскольку гаплогруппа Q в основном встречается у енисейских и коренных американских народов.

Более поздние исследования уточнили генетическую картину хунну. В работе Jeong et al. (2020) было показано, что хунну сформировались в результате смешения двух основных групп:

Первая — восточная группа, происходившая от носителей культуры плиточных могил (Slab Grave, ок. 1300–300 гг. до н. э.) и предшествовавшей ей улаанзуухской культуры. Их генетический профиль был однородным и имел глубокие корни в регионе, что позволило исследователям обозначить его как древних северо-восточных азиатов (Ancient Northeast Asians, ANA). Генофонд этой группы практически не содержал западноевразийских (европеоидных) примесей.

Вторая группа — западная, связанная с чандманьской культурой (Chandman / Uyuk / Sagly), которая сама была гибридной и сочетавшей восточно- и западноевразийские компоненты. Именно эта группа привнесла в хуннский генофонд гаплогруппу R1a1 и другие западно-евразийские маркеры.

Важно отметить, что в ряде захоронений хунну западноевразийская примесь была распределена неравномерно. Высокостатусные индивиды (включая предположительного шаньюя) имели преимущественно восточноазиатское (ANA) происхождение, тогда как среди низкостатусных захоронений доля западноевразийских примесей была выше. Это говорит о том, что гетерогенность хуннской империи имела не только географическое, но и социальное измерение.

Эти данные не противоречат выводам Ли и Куан, а лишь детализируют генетическую структуру хуннской империи. Однако языковая принадлежность хунну в целом остаётся нерешённой проблемой.

Динлин и теле: крупная группа раннего тюркского мира

В отличие от хунну, историки с большей уверенностью связывают динлин с тюркским миром. Китайские хроники связывают динлин с теле — крупной группой племён, игравшей важную роль в степном мире Внутренней Азии. Однако авторы рассматривают динлин и теле в сложном контексте: сами китайские источники показывают, что состав теле был неоднородным и мог включать нетюркоязычные группы. Например, «Синь Таншу» (1060 г.) прямо указывает, что язык племени байегу «несколько отличался от языка теле», что подтверждает неоднородность телеской конфедерации.

Относительно происхождения теле «Вэйшу» (554 г.) и «Бэйши» (ок. 644 г.) описывают их как «остатки древних чиди», а «Суйшу» (636 г.) и «Цзю Таншу» (945 г.) — как «потомков хунну» или «отдельную породу хунну». Последние две хроники также описывают теле как обширную группу племён, населявших не только монгольские, но и казахские степи. Среди них называются уйгуры (хуэйхэ), сыр-тардуши (сюеяньто), байегу, хунь, тувинцы (доубо), курыканы (гулигань) и аланы.

Авторы обращают внимание на важную деталь: некоторые из перечисленных телеских племён, судя по всему, не были тюркоязычными. «Синь Таншу» (1060 г.) пишет, что язык байегу «несколько отличался от языка теле», а аланы были древним иранским народом. «Суйшу» (636 г.) также отмечает: «их обычаи были похожи на обычаи туцзюэ (кёк-тюрков), но что они отличались в брачных и погребальных обычаях».

Китайские хроники не дают подробного описания внешности теле. Ли и Куан отмечают, что отсутствие описаний может означать, что их внешность не воспринималась китайцами как необычная, однако это лишь предположение.

Генетические данные позволяют предположить, что теле были носителями гаплогрупп C2, N, O3 и Q. К такому выводу авторы приходят на основе ДНК их возможных потомков: западных югуров, найманов, тувинцев, саха и бурят. В частности, у саха доминирует N1c1 (89–94%), у тувинцев — N (42–45%) и C2 (16–26%), у западных югуров — O3 (34,6%) и C2 (21–30%), у бурят — C2 (40%) и N (48%).

Кёк-тюрки (туцзюэ): распространители тюркского языка

Кочевой народ, распространивший тюркский язык и имя «тюрк» далеко за пределы монгольских степей, — кёк-тюрки во главе с кланом Ашина. Китайские хроники не описывают их как происходящих от динлин или принадлежащих к теле.

Тюркский каганат был основан в 552 году, когда Бумын-каган разгромил жужаней и провозгласил себя каганом. С этого времени начинается история кёк-тюрков как доминирующей силы в степях Центральной Азии.

«Чжоушу» (636 г.) называет их «отдельным племенем хунну» или приписывает их происхождение государству Со, расположенному к северу от хунну. «Суйшу» (636 г.) сообщает, что кёк-тюрки произошли от «смешанных варваров Пинляна». Это определение указывает на то, что китайские хронисты воспринимали кёк-тюрков как гетерогенную группу, сложившуюся из разных элементов, а не как единый народ с единым происхождением. Авторы подчёркивают:

«важно, что китайские хроники не описывают их как происходящих от динлин или как принадлежащих к конфедерации теле».

Генетические исследования 2023 года пролили свет на происхождение правящего рода. Анализ ДНК императрицы Ашина (551–582 гг.) показал, что её геном почти полностью (97,7%) состоял из древнего северо-восточноазиатского компонента (Ancient Northeast Asians, ANA), что указывает на корни клана в регионе от Байкала до восточной Монголии. Однако этот генетический субстрат является общим предковым для многих народов Восточной Азии и Сибири, включая как тюркские, так и монгольские группы. На сегодняшний день большинство исследователей на основании лингвистических и письменных источников связывают клан Ашина с тюркоязычной средой и именно с ним связывают распространение тюркских языков. Вместе с тем нельзя исключать, что будущие открытия в области древней ДНК и археогенетики могут внести коррективы в наше понимание ранних этапов этногенеза как тюркских, так и монгольских народов, поскольку их генетические и языковые пути в древности могли быть более тесно переплетены, чем это представляется сегодня.

Интересно, что «Чжоушу» (636 г.) также сообщает о родстве клана Ашина с киргизами (цигу), которые описываются в «Синь Таншу» (1060 г.) как обладающие рыжими волосами и голубыми глазами. Однако сами кёк-тюрки отличались от киргизов. Согласно «Цзю Таншу» (945 г.), командир Ашина Сымо не был назначен на высокий пост из-за своей согдийской (варварской) внешности. В хронике говорится: «Поскольку его лицо было похоже на лицо варвара и не похоже на лицо туцзюэ, Шиби и Чуло сомневались в том, что он один из Ашина». Ли и Куан отмечают, что это описание Ашина Сымо — единственное прямое указание на внешний облик кёк-тюрков в китайских хрониках. В остальном китайские источники не дают подробных описаний внешности ни кёк-тюрков, ни теле.

Кёк-тюрки разделились на восточных и западных в 583 году. Западные тюрки, сосредоточенные в казахских степях, включили в свой состав такие племена, как карлуки, чуйюэ, тюргеши и, возможно, хазары. «Цзю Таншу» (945 г.) пишет, что язык западных тюрков был «слегка отличен» от языка их восточных собратьев, что указывает на диалектную или даже языковую дробность уже в ранний период.

Китайские хроники также упоминают некоторые загадочные племена за пределами северной Монголии как туцзюэ: мума-туцзюэ (деревянно-конные тюрки), сяньюй-туцзюэ и нюти-туцзюэ (бычье-копытные тюрки). «Синь Таншу» (1060 г.) сообщает, что доубо (предки современных тувинцев) составляли одно из трёх племён мума-туцзюэ, которые «оплакивали своих умерших, как кёк-тюрки».

Y-хромосомы кёк-тюрков не изучены, поскольку после распада Второго каганата в 745 году они рассеялись. Авторы предполагают, что если они были родственны киргизам, то могли принадлежать к R1a1; если же были родственны мума-туцзюэ, то к N, C2 и Q. В качестве косвенного свидетельства они приводят исследование останков юаньского вельможи (вероятно, онгутского князя, потомка западных тюрков через племя шато), у которого была обнаружена гаплогруппа Q.

Уйгуры: телесское племя, не являвшееся кёк-тюрками

Уйгуры были одним из крупных племён, входивших в конфедерацию теле. Их язык относился к тюркской группе, однако они не были кёк-тюрками (туцзюэ) и не принадлежали к их политическому объединению. В 745 году уйгуры объединились с карлуками и басмылами и свергли Второй Тюркский каганат, установив собственное господство в степи.

Относительно происхождения уйгуров «Цзю Таншу» (945 г.) описывает их как происходящих от хунну и ранее принадлежавших к теле. Важно, что китайские хроники не отождествляют их с кёк-тюрками. Если племя шато в «Синь Таншу» (1060 г.) названо «отдельным племенем западных туцзюэ», то о происхождении уйгуров подобного не говорится.

Ли и Куан обращают внимание на принципиальный момент:

«Уйгуры сами считали кёк-тюрков чужаками, точно так же, как последние не считали уйгуров и теле (называемых токуз-огузами в орхонских надписях) тюрками».

Это означает, что в древности слово «тюрк» было не этнонимом для всех тюркоязычных народов, а политическим именем конкретной общности.

Генетические данные о древних уйгурах отсутствуют. Однако их возможные потомки — западные югуры (проживающие в провинции Ганьсу в Китае) — имеют гаплогруппы O3 (34,6%), C2 (21–30%), D (19,2%), Q (15%) и R1a1 (1,9–7%). Ли и Куан отмечают, что западные югуры «характеризуются высокими частотами гаплогрупп O3 и C2 и низкой частотой гаплогруппы R1a1». Это отличает их от тянь-шаньских киргизов, у которых R1a1 превышает 60%.

Енисейские киргизы: рыжеволосые и зеленоглазые

Киргизы, уничтожившие Уйгурский каганат в 840 году, были сосредоточены в верхнем течении Енисея, а не в монгольских степях. Китайские хроники выделяют их среди других народов.

«Синь Таншу» (1060 г.) сообщает: «Люди все высокие и крупные и имеют рыжие волосы, белые лица и зеленые глаза». Авторы подчёркивают, что «киргизы отличаются от уйгуров и других телеских племён в китайских хрониках», и что «Синь Таншу не включает их в число теле». Их язык и письменность, однако, были идентичны уйгурским.

Согласно «Ю ян цза цзу» (ок. 854 г.), киргизы считали себя потомками бога и коровы: «Они сами говорят, что в древности бог совокупился с коровой в той пещере. Волосы у людей жёлтые, глаза зелёные, а бороды красные». В отличие от кёк-тюрков, которые вели происхождение от волка, киргизы «не являются потомками волка».

Киргизы «считали чёрные волосы зловещими» и «считали тех, у кого чёрные глаза, происходящими от Ли Лина» — китайского генерала, перешедшего на сторону хунну. Их соседнее племя бома (или била) походило на киргизов внешне, хотя язык был другим.

Относительно происхождения киргизов «Синь Таншу» сообщает, что они «смешивались с динлин» и что «кёк-тюрки посылали женщин в жёны киргизским вождям». Это указывает на то, что киргизы, возможно, были нетюркским народом, который стал тюркизированным в период кёк-тюрков, по крайней мере частично, через межплеменные браки. В случае киргизского правителя Аре, уничтожившего Уйгурский каганат, его женой была карлукская женщина, а матерью — тюргешка.

Ли и Куан интерпретируют высокую частоту R1a1 у современных тянь-шаньских киргизов (более 60%) как возможный генетический след енисейского населения и связывают его с западноевразийскими антропологическими чертами, описанными в китайских источниках. Древние скотоводы Енисея II тысячелетия до н. э. действительно принадлежали к гаплогруппе R1a1. Однако это интерпретация авторов, а не окончательно установленный факт происхождения.

Монголы в китайских хрониках и генетике

Важно понимать, что в китайских династийных историях монголы не остались «за кадром» и не были второстепенным народом. Китайские историки не классифицировали степные народы в рамках современной лингвистической схемы «тюркские — монгольские». Их классификация строилась прежде всего вокруг политических, этнических и географических обозначений. При этом китайские хроники фиксировали языковые различия там, где они были известны или имели значение для описания конкретных народов.

Китайские хроники последовательно фиксируют несколько волн кочевых народов, которые современные учёные классифицируют как монгольские или пара-монгольские:

Сяньби (鮮卑). В «Бэйши» (659 г.) прямо сообщается, что язык юйвэньских хунну был «совершенно отличен» от языка сяньби. Сяньби были монгольским или пара-монгольским народом, создавшим свои государства на севере Китая в период после падения империи Хунну.

Кидани (契丹). В X–XII веках они создали империю Ляо, которая контролировала степи и оказывала влияние на все кочевые народы региона. В период между уйгурами и монголами Чингисхана кидани были доминирующей силой в степи.

Монголы Чингисхана. В XIII веке они завершили процесс смены доминирующей силы в степях, но генетически оказались близки к предыдущим тюркским народам.

Генетика подтверждает, что различие между «тюрками» и «монголами» в древности было скорее политическим и лингвистическим, чем генетическим. У монголов и казахов доминирует гаплогруппа C2, однако её субклады различаются. У монголов преобладает ветвь C2-Star Cluster (C2-ST), которая, согласно исследованию Wei et al. (2018), является одной из основополагающих отцовских линий для всех монголоязычных популяций. У казахов высокие частоты C2 (в среднем 40–52%, в отдельных племенах до 78%) отражают смешение нескольких древних линий, унаследованных как от тюркских, так и от монгольских групп. В частности, высокая частота C2*-ST (свыше 40%) у племён Старшего жуза, согласно исследованиям казахстанских генетиков (Sabitov & Zhabagin et al., 2020), связана с их происхождением от нирун-монгольского клана и была привнесена в ходе монгольской экспансии XIII–XIV веков. У бурят — высокие частоты C2 (40%) и N (48%), как и у тувинцев. Исследования показывают, что тувинцы, монголы, буряты и саха демонстрируют значительное генетическое сходство и общие восточноевразийские компоненты.

Ли и Куан цитируют вывод генетиков:

«влияние смены тюркских и монгольских конфедераций на территории современной Монголии было культурным или языковым процессом, а не миграционным и/или генетическим».

То есть смена тюркских каганатов на Монгольскую империю не означала замены населения — это была смена элит и языков при сохранении генетического субстрата.

В этом контексте авторы делают важное обобщение:

«ранние восточные тюркские народы, по всей вероятности, были генетически ближе к своим соседним монгольским народам, чем к различным поздним тюркским народам Центральной и Западной Евразии».

Онгуты и найманы: тюркские племена накануне монгольской эпохи

От распада Уйгурского каганата в середине IX века до возвышения монголов в начале XIII века кочевые народы монгольских степей оставались раздробленными. В этот период усилилось монгольское влияние. Племена, ещё сохранявшие тюркские черты к началу XIII века, включали онгутов и найманов — однако их идентичность была уже сложной и переходной.

Онгуты, вероятно, происходили от чуйюэ, западно-тюркского племени. «Юаньши» сообщает, что вождь онгутов Алавуси Тицзихули, подчинившийся Чингисхану в 1203 году, был «потомком шато-яньмэнь». «Синь Таншу» (1060 г.), в свою очередь, называет шато «потомством чуйюэ, отдельного племени западных туцзюэ».

Однако к XIII веку их облик уже изменился. Рашид ад-Дин сообщает, что онгуты «походили на монголов». Генетика подтверждает это: онгутский князь из юаньского захоронения имел гаплогруппу Q — маркер, распространённый среди внутриазиатских народов.

Происхождение найманов слабо освещено в источниках. Ли и Куан высказывают гипотезу о возможной связи найманов с уйгурской средой, обращая внимание на имя их правителя — Инанч-Билгэ Буку-хан, которое содержит имя Бюгю-хана, легендарного основателя уйгуров. Кроме того, найманы использовали уйгурскую письменность, позже принятую монголами. Относительно внешности найманов Рашид ад-Дин отмечает, что их девушки были «знамениты своей красотой и миловидностью». Генетика найманов, согласно исследованию казахских учёных, показывает гаплогруппы C2 (63%) и O3 (61,2%) — маркеры, ассоциируемые с монгольскими и восточноазиатскими популяциями.

Онгуты и найманы — пример того, как тюркское по хроникам происхождение сочеталось с генетическими и антропологическими чертами, сближавшими их с монголами, что подтверждает тезис Ли и Куан о культурно-языковом характере смены конфедераций.

Кипчаки: синеглазые и рыжеволосые

Кипчаки были тюркской группой, сформировавшей доминирующую кочевую конфедерацию в казахских и черноморских степях с середины XI до начала XIII века. После монгольского завоевания некоторые из них служили Чингизидам в династии Юань.

Китайские хроники не предоставляют много информации о кипчаках, но «Юаньши» в биографии юаньского генерала Тутухи сообщает, что предки его клана происходили с горы Андахань к северу от Упина и мигрировали на северо-запад к горе Юлиболи, которая, как говорят, была страной кипчаков. «Цзычжи тунцзянь хоубянь» описывает их как людей «с синими глазами и рыжими волосами». Ли и Куан отмечают, что это описание относится к конкретному клану Ольберли, а не ко всем кипчакам.

Генетические данные позволяют предположить, что у кипчаков были разные линии. Казахское племя Кыпшак (Каракыпшак) Среднего жуза характеризуется высокой частотой R1b-M73 (63,6%) — редкой западно-евразийской гаплогруппы. Западные казахи Младшего жуза имеют высокую частоту C2b1 (ранее C3c1) — восточно-азиатской линии. Такое сочетание западно- и восточноевразийских патрилинейных линий согласуется с представлением о генетической неоднородности кипчакского мира и хорошо сочетается с неоднородными антропологическими характеристиками, зафиксированными в исторических и археологических источниках.

Огузские тюрки: от узкоглазых кочевников до «таджикообразных» туркмен

Огузские тюрки, отделившиеся от телеской конфедерации и двинувшиеся на запад в Семиречье и Приаралье, не упоминаются в китайских хрониках. Они появляются в трудах мусульманских писателей с IX–X веков.

Гардизи (ум. 1061) описывает их так: «у тюрков, (а именно) карлуков, ягма, киргизов, тюргешей и огузов, глаза маленькие, а лица круглые». Ал-Масуди (ок. 896–956) сообщает, что огузы, кочевавшие к востоку от Волги, «самые храбрые, самые маленькие ростом и самые узкоглазые из тюрков». Огузы, поселившиеся в районе Янгикента близ устья Сырдарьи, «отличаются от других тюрков своей храбростью, раскосыми глазами и малым ростом». Ли и Куан подчёркивают, что это описание относится только к огузам, а не ко всем тюркам.

Однако позже, по мере продвижения на запад, их внешность менялась. Персидский историк Рашид ад-Дин (1247–1318) пишет: «из-за климата их черты постепенно изменились на черты таджиков. Поскольку они не были таджиками, таджикские народы называли их туркманами, то есть похожими на тюрков». Бухарский историк Хафиз Таниш Мир Мухаммад Бухари (1549–1598) сообщает, что после прихода огузов в Трансоксиану и Иран их «тюркское лицо не осталось таким, как было». Хивинский хан и историк Абу-л-Гази Бахадур-хан (1603–1663) добавляет, что через пять-шесть поколений «их подбородки стали узкими, глаза стали большими, лица стали маленькими, а носы стали большими».

Генетические исследования показывают сложный состав туркменских популяций, включающий как западно-, так и восточноевразийские патрилинейные линии. У них доминирует гаплогруппа Q (до 73% у туркмен Каракалпакстана), а также присутствуют J, R1a1, N. Это хорошо согласуется с историческими данными о сложном этногенезе огузов и туркмен. Однако напрямую связывать конкретную гаплогруппу с определённой внешней чертой некорректно.

Турки Анатолии: пример масштабной языковой и демографической ассимиляции

Османы, принадлежащие к огузской тюркской группе, представляют собой самый яркий пример языковой диффузии. Османский историк Мустафа Али (1541–1600) прямо писал: «Большинство жителей страны Рум имеют смешанное этническое происхождение. Среди их знати мало таких, чья родословная не восходит к новообращённому в ислам». Ли и Куан цитируют это как подтверждение того, что османская элита осознавала смешанное происхождение своего населения.

Генетические данные указывают на преимущественно западноевразийский патрилинейный состав современной популяции Турции при наличии относительно небольшого центральноазиатского компонента. Согласно исследованию Cinnioğlu et al. (2004), у турок Турции доминируют гаплогруппы J (33,5%), R1b (15,86%), E (11,3%), G (10,9%), R1a1 (6,9%), I (5,3%), L (4,2%). Эти гаплогруппы характерны для популяций Анатолии, Балкан и Кавказа. Гаплогруппы, которые связывают с происхождением из Внутренней Азии (N, Q, C, O), составляют менее 10%, а по данным того же исследования — менее 9%. Авторы Ли и Куан отмечают:

«важно, что гаплогруппы N, Q, C, O, которые должны были прийти из или через Центральную и Внутреннюю Азию, составляют менее 10% от общей популяции».

Таким образом, основные предки современных турок — это коренные народы Анатолии: греки, армяне, курды, а также балканские и ближневосточные популяции, которые были тюркизированы в ходе сельджукского и османского завоеваний. Центральноазиатский (тюркский) вклад в генофонд Анатолии оценивается в 13%, что подтверждает тезис о языковой, а не демографической экспансии. Это делает Анатолию одним из самых ярких примеров того, как тюркский язык распространялся через элитную миграцию и культурное доминирование, а не через массовое замещение населения.

Что говорят авторы о тюркской прародине

На основе сопоставления всех данных Ли и Куан предлагают свою гипотезу о тюркской прародине. Они пишут:

«Мы предполагаем, что это был географический регион, где могли смешиваться носители гаплогрупп C2, N, Q и R1a1, поскольку эти гаплогруппы присутствуют у различных прошлых и современных тюркских народов Восточной Внутренней Азии и у хунну».

Наилучшим кандидатом, по их мнению, является «Северная и Западная Монголия и Тува, где все эти гаплогруппы могли смешиваться, а не Восточная и Южная Монголия или регионы реки Енисей и Алтайских гор в России».

Авторы предполагают, что формирование тюркских языков могло происходить в результате слияния уральских групп (носители N), прото-монгольских (носители C2), енисейских (носители Q) и индоевропейских (носители R1a1) групп. Они подчёркивают:

«как не-лингвисты, мы не имеем права обсуждать происхождение тюркских языков. Однако, опираясь на результаты исследований ДНК, мы склонны считать, что определённые сходства, существующие между тюркскими языками и монгольскими, тунгусскими и уральскими языками, по крайней мере частично связаны с гаплогруппами C2 и N, среди прочих».

Заключение

Исследование Ли и Куан показывает, что история тюркских народов — это не история единого народа, распространившегося из одной прародины, а история языковой экспансии, накладывавшей тюркские языки на самые разные популяции Евразии.

Ключевой вывод: древнекитайское «туцзюэ» и современное «тюрки» не являются тождественными понятиями. «Туцзюэ» было политическим именем кёк-тюркской общности, возглавлявшейся родом Ашина, а не общим названием для всех тюркоязычных народов. Уйгуры, теле, киргизы не считались «тюрками» ни китайскими историками, ни самими кёк-тюрками. Современное понимание «тюрков» как языковой семьи — результат более позднего лингвистического обобщения.

Китайские хроники, создававшиеся на протяжении более чем тысячи лет, последовательно различали теле, кёк-тюрков, уйгуров и киргизов, не считая их одним народом. Монгольские народы (сяньби, кидани, собственно монголы) также были неотъемлемой частью этой кочевой экосистемы. Китайские историки не использовали языковую классификацию как основную для своих записей — их классификация строилась вокруг политических, этнических и географических обозначений. Однако они фиксировали языковые различия там, где они были известны или имели значение для описания конкретных народов. Современное разделение на «тюрков» и «монголов» — это научная интерпретация древних записей, а не прямое отражение китайской историографической практики.

Генетика подтверждает эту картину: современные тюркские народы имеют разные доминирующие гаплогруппы, и их генетические корни уходят в разные популяции. При этом восточные тюрки (тувинцы, саха, казахи) демонстрируют генетическое сходство с монгольскими народами (бурятами, монголами), что отличает их от западных тюрков (турки, азербайджанцы).

Ли и Куан подводят итог:

«Тюркские народы, включая теле, киргизов, кёк-тюрков, не описываются как имеющие единое происхождение. Они также не описываются как разделяющие общую (тюркскую) идентичность».

Тюркизация Центральной и Западной Евразии была не продуктом миграций гомогенного тюркского народа, а результатом множественных волн языковой диффузии, в которых участвовали как изначально тюркоязычные, так и тюркизированные народы.

Это исследование не отрицает культурного и языкового единства тюркских народов, но показывает, что их генетическая история гораздо сложнее, чем принято считать. Современные тюркские народы объединяет лингвистическое наследие, но их предки пришли из самых разных уголков Евразии — от Сибири до Ближнего Востока. А монгольские народы на протяжении всей этой истории были не внешними наблюдателями, а ближайшими генетическими и историческими соседями восточных тюрков.