Забайкалье: забытый центр формирования древнемонгольского мира

Историю происхождения монголов слишком долго пытались объяснить преимущественно через одну систему источников. Сначала главную роль играли письменные свидетельства и археологические культуры, затем на первый план вышла генетика. Древняя ДНК действительно позволила реконструировать важнейшие демографические процессы Восточной степи, однако сама по себе она не отвечает на главный исторический вопрос — где, когда и в каком языковом и культурном окружении сформировался древнемонгольский мир.

Геном не говорит на монгольском языке, гаплогруппа не имеет национальности, а археологическая культура не равна народу. Кроме того, современные государственные границы Монголии и России совершенно не совпадают с границами древних культурных и этнических пространств.

Поэтому происхождение монголов необходимо рассматривать одновременно через археологию, древнюю ДНК, историческую лингвистику, топонимику, экологию, письменные источники и историческую географию.

При таком подходе Забайкалье, включая бассейны Онона и Аргуни и прилегающие степные массивы, предстаёт уже не как периферия древнего монгольского мира, а как территория, заслуживающая гораздо большего внимания. Возникает гипотеза, что этот регион мог быть одним из северо-восточных центров длительного культурно-демографического процесса, который в конечном счёте привёл к формированию исторического монгольского мира.

Устоявшиеся взгляды на прародину монголов

В современной историографии существует несколько основных подходов к проблеме происхождения монголов. Наиболее распространённая версия связывает раннее формирование монгольского мира с Центральной и Восточной Монголией, прежде всего с бассейнами Орхона, Керулена и Толы и Хэнтэйским хребтом. Она опирается в том числе на «Сокровенное сказание монголов» XIII века, где ранняя история Чингисхана связана с Бурхан-Халдуном и Ононом.

Однако важно учитывать, что Бурхан-Халдун в «Сокровенном сказании» описан как сакральный топоним, а не как гора с современными географическими координатами. Его конкретная идентификация с определённой вершиной Хэнтэя является результатом последующей историографической традиции. Современная локализация Бурхан-Халдуна в Хэнтэйском аймаке Монголии утвердилась в монгольской национальной историографии XX века, особенно после образования Монгольской Народной Республики, и затем вошла в международную научную литературу. Ранее исследователи допускали расположение связанных с этим топонимом местностей и в забайкальской части Ононского бассейна.

Другая версия, заметная прежде всего в китайской и части западной историографии, связывает ранние этапы формирования монгольского мира с юго-восточной Маньчжурией и бассейном Ляохэ. В рамках этой модели рассматривается последовательность дунху, сяньби, жужаней, киданей, шивэй и монгольских объединений. Эта схема восходит к китайской историографической традиции, в которой история северных кочевых народов рассматривалась преимущественно через призму китайской имперской истории. В новейшее время она активно разрабатывается китайскими исследователями, что придаёт ей отчётливый китаецентричный характер. Существуют и лингвистические модели, помещающие ранние этапы формирования монгольского языка в более южные районы Восточной Азии.

Наконец, некоторые более ранние концепции подчёркивали роль западных степных популяций, связанных с хунну и скифо-сибирским миром. Эта точка зрения была распространена в советской историографии середины XX века. Однако современные палеогенетические данные показывают, что монгольский этногенез был связан прежде всего с восточноазиатскими и северо-восточноазиатскими популяциями, а вклад западных степных групп был ограниченным. Поэтому данная версия сегодня не может рассматриваться как основная.

Каждая из этих моделей объясняет определённую часть материала, однако ни одна не должна рассматриваться как окончательное решение проблемы. В особенности недостаточно изученным остаётся огромный регион к северу от современной границы Монголии — Забайкалье.

Ононский регион и ранняя история Борджигинов

Особое значение для этой проблемы имеет вопрос о месте рождения Чингисхана. «Сокровенное сказание монголов» называет местностью его рождения Дэлюн-Болдок на Ононе. Сегодня это место обычно связывают с Дадал-сомоном Хэнтэйского аймака Монголии. Однако такая локализация не всегда была общепринятой.

В российской историографии XIX — начала XX века Дэлюн-Болдок связывали с южными районами Забайкалья. Особенно важны здесь исследования Доржи Банзарова (1822–1855), который помещал эту местность на правом берегу Онона, выше крепости Чиндан, против селения Ихе-Арал. На эту традицию ссылался Эренжен Хара-Даван (1884–1937) в работе «Чингисхан как полководец и его наследие» (1929). Он писал, что местом рождения Чингисхана считали урочище Дэлюн-Болдок на Ононе в пределах тогдашней Читинской области, а в примечании прямо связывал эту локализацию с изысканиями Банзарова. Юрий Рерих (1902–1960) также рассматривал возможность расположения Дэлюн-Болдока в забайкальской части Онона.

Позднее, после образования Монгольской Народной Республики, в рамках формирования национальной исторической традиции получила официальное закрепление локализация Дэлюн-Болдока в районе Дадала в 1962 году. В XX веке она стала доминирующей в монгольской историографии и затем широко вошла в международную литературу. Это, однако, не означает, что вопрос окончательно закрыт. Николай Крадин подчёркивал дискуссионность точной локализации места рождения Тэмуджина и важность Ононского региона в целом для ранней истории Борджигинов (Крадин, 2015).

Следовательно, речь не идёт о простой смене географической привязки Дэлюн-Болдока. Более корректный вывод состоит в другом. Ононско-Забайкальский регион необходимо рассматривать как единое историко-географическое пространство, которое не следует искусственно разделять современной государственной границей. Именно в этом пространстве происходило становление Борджигинов, и именно отсюда началось возвышение Чингисхана. Поэтому его историю следует понимать не как внезапное явление, а как завершение длительного процесса, в котором важную роль могли сыграть ресурсы и коммуникации Ононско-Аргунского региона.

Забайкалье и генетическая преемственность Восточной степи

Одним из важнейших археологических свидетельств древней истории этого региона является культура плиточных могил, существовавшая в Монголии и Забайкалье в позднем бронзовом и раннем железном веках. Особенная концентрация таких памятников наблюдается в Борзинских и сопредельных степях Забайкалья, образуя огромный непрерывный ландшафт. При этом нельзя механически называть население этой культуры «монголами» в современном смысле, поскольку их разделяют столетия. Вопрос заключается в поиске глубокой демографической преемственности, которую удалось выявить методами палеогенетики.

Исследование Чунхвона Чжона, Ке Вана и их соавторов «A Dynamic 6,000-Year Genetic History of Eurasia's Eastern Steppe», опубликованное в журнале Cell в 2020 году, стало поворотной вехой. Проанализировав 214 древних геномов, исследователи выделили базовый генетический комплекс Улаанзуух — плиточные могилы (Ulaanzuukh–Slab Grave). Этот пласт характеризуется древним северо-восточноазиатским компонентом (Ancient Northeast Asian, ANA), который лёг в основу генофонда хунну и средневековых монголов.

Для нашей гипотезы принципиально важно, что забайкальский образец PTO001 из исследования Jeong et al. (2020) генетически принадлежит к этому восточному кластеру Улаанзуух — плиточные могилы. Высокая плотность забайкальских погребений маркирует регион как важнейшую часть обширной зоны расселения древней предковой популяции.

В генетической модели Jeong et al. средневековые монгольские образцы представлены сочетанием примерно 55–64% компонента Улаанзуух — плиточные могилы, 21–27% компонента, родственного ханьскому населению, и 15–18% западностепного (аланского) компонента. Средневековые монголы не были изолированным продолжением одной изолированной группы, но именно восточноазиатская составляющая плиточных могил заняла в их генофонде доминирующее положение, указывая на преемственность евразийского кочевья сквозь века.

Северо-восточная монгольская языковая зона

Генетическое происхождение населения и языковая принадлежность никогда не совпадают автоматически, что требует обращения к лингвистической карте. Сегодня в Бурятии, Забайкалье, северо-восточной Монголии и Хулун-Буире существуют различные монгольские языковые разновидности. Особое место среди них занимает бурятский язык — один из наиболее крупных и хорошо сохранившихся монгольских языков России.

Как показывают исследования Ц. Б. Цыдендамбаева (1972) и В. И. Рассадина (1982), бурятский язык в целом сохранил ряд архаичных черт, восходящих к среднемонгольскому состоянию. К ним относятся, в частности, начальный спирант /h/, утраченный или изменённый в халхаском, конечный -n в именных основах и числительных, а также отсутствие свистяще-шипящих аффрикат, характерных для халхаского. Эти особенности делают бурятский материал ценным источником для реконструкции исторического разговорного монгольского языка.

При этом современный бурятский язык, как и любой другой живой язык, прошёл длительный путь развития. Было бы упрощением объявлять его или современный халхаский неизменным продолжением языка XIII века. Однако, как подчёркивает финский специалист по монгольским языкам Юха Янхунен (2003), современный халхаский развивался в центре лингвистического пространства и подвергся радикальным фонетическим инновациям, тогда как бурятский язык, оказавшись на северной периферии, избежал этих деформаций и максимально законсервировал базовую среднемонгольскую разговорную основу.

Именно в этом контексте бурятский язык, наряду с родственными ему баргинским и хамниганским говорами, представляет для лингвистов первостепенный интерес. Он выступает главным хранителем восточной части древнего монгольского языкового пространства, сохранив те архаические разговорные черты XIII века, которые в современном халхаском видоизменились в ходе исторического развития.

Онон и Аргунь как историческая ось

Онон и Аргунь нельзя рассматривать исключительно как современные пограничные реки. Исторически Ононско-Аргунский коридор был частью единой природной и миграционной системы, связывавшей Монголию, Забайкалье и Хулун-Буир. Данный ландшафт соединял лесостепь со степью, создавая оптимальные условия для сезонной мобильности скотоводческих обществ.

Особую ценность забайкальским угодьям в долинах Онона, Борзи, Краснокаменска и Приаргунска придавали богатые солонцы и солёные озёра, обеспечивавшие скот жизненно важными минералами. В отличие от засушливых районов Центральной Монголии, пастбища Онон-Аргунского междуречья отличались высокой питательностью и устойчивым разнотравьем. Качественный корм определял благополучие стад — основного ресурса кочевой экономики и военной мощи.

Для кочевых обществ концентрация пастбищных ресурсов и воды создавала условия для демографического роста и накопления богатства. Контроль над такими угодьями создавал предпосылки для содержания огромного поголовья лошадей, что прямо увеличивало политический и военный вес рода Борджигин. Более осторожно можно говорить о длительном взаимодействии населения Забайкалья, Восточной Монголии и соседних регионов, в котором природные условия Забайкалья играли базисную роль.

Хирхира и Чингисов камень

Особую ценность Забайкалью придают памятники уже непосредственно монгольской эпохи. Хирхиринское городище и Кондуйский дворец относятся к крупнейшим археологическим комплексам монгольского времени в регионе. Николай Крадин и его коллеги называют их уникальными памятниками Монгольской империи в Забайкалье (Крадин и др., 2018). По своим масштабам эти административно-культурные центры XIII–XIV веков сопоставимы с крупнейшими столицами империи — Каракорумом и Шанду (Крадин и др., 2021).

В 1802 году вблизи Хирхиринского городища был найден знаменитый Чингисов камень с древнемонгольской надписью XIII века (Rachewiltz, 1983). Здесь исследователи имеют дело уже не с косвенными генетическими аргументами, а с прямым письменным свидетельством функционирования монгольской государственной и графической традиции в регионе. Это установленный факт: Забайкалье в XIII веке являлось органической частью монгольской политической и культурной системы.

Генетика современных народов и её границы

Современные монголоязычные народы — буряты, халха, ойраты, калмыки, хамниганы, дауры — сформировались в результате сложных процессов смешения. Упрощённая схема «современный народ = прямые потомки одной древней популяции» не соответствует действительности. Однако при всём различии этих групп они сохраняют общее генетическое ядро, восходящее к древнему северо-восточноазиатскому населению.

Согласно современным исследованиям, ареал этого ядра связан прежде всего не с бассейном Ляохэ и южной Маньчжурией, а с северо-восточной частью Восточной степи. Именно к этому направлению ведут данные Балиновой и соавторов 2024 года, отметивших фундаментальное значение Забайкалья и Приамурья для формирования протомонгольских групп, а также результаты масштабных палеогенетических работ по Восточной Азии под руководством Ванга (Wang et al., 2021). Данные независимые исследования показывают, что северо-восточную зону Восточной Азии нельзя исключать из моделей этногенеза монголоязычного населения.

Синтез данных и перспективы исследований

Если сопоставить генетическую, археологическую, языковую и географическую карты Восточной Азии, возникает зона очевидного научного пересечения. Археологические ландшафты культуры плиточных могил напрямую накладываются на ареал древнего северо-восточноазиатского компонента ANA, зафиксированного палеогенетиками в Забайкалье. Этот демографический фундамент подкрепляется данными исторической лингвистики, согласно которым именно бурятский язык и родственные ему восточные говоры законсервировали архаичные разговорные черты среднемонгольского состояния XIII века. Данный лингвогенетический массив идеально привязывается к исторической географии, где Ононско-Аргунский коридор выступает колыбелью Борджигинов, а монументальные городища Хирхира, Кондуй и знаменитый Чингисов камень доказывают высочайший административный статус региона в эпоху расцвета империи.

При этом южный бассейн Ляохэ исключать нельзя — он мог играть роль в более ранних процессах формирования праалтайских общин, но прародина конкретной исторической монгольской языковой общности локализуется севернее.

Для окончательной верификации этой модели необходимы целенаправленные исследования: новые образцы древней ДНК непосредственно из Онон-Аргунских погребений бронзового и железного веков, системное сравнительное сопоставление фонетики бурятского, баргинского и хамниганского языков со среднемонгольским материалом, а также палеоэкологическая реконструкция продуктивности забайкальских солончаковых пастбищ.

Заключение

Сегодня история происхождения монголов требует сложной модели, учитывающей данные разных дисциплин. Когда эти данные сопоставляются, Забайкалье, Борзинские степи, Аргунь и Онон уже трудно воспринимать как второстепенную окраину монгольской истории.

Возможно, историю формирования монгольского мира действительно следует рассматривать не только с юга на север, но и с севера на юг — от Байкала и Амура через Забайкалье к Хэнтэю. Современная наука не утверждает, что Забайкалье было единственной «прародиной монголов». Но она даёт основания поставить более серьёзный вопрос: не являлось ли Онон-Аргунское Забайкалье ключевым историческим ядром длительного процесса, в ходе которого древнее автохтонное население Восточной степи сформировало тот монголоязычный мир, который в XIII веке Чингисхан превратил в мировую империю? Именно этот вопрос сегодня заслуживает дальнейшего глубокого изучения.

Источники

Jeong C., Wang K., Wilkin S. et al. A Dynamic 6,000-Year Genetic History of Eurasia’s Eastern Steppe. Cell. 2020. Vol. 183, № P. 890–904.e29. DOI: 10.1016/j.cell.2020.10.015.
Wang C.-C., Yeh H.-Y., Popov A. N. et al. Genomic insights into the formation of human populations in East Asia. Nature. 2021. Vol. 591, № 7850. P. 413–419. DOI: 10.1038/s41586-021-03336-2.
Balinova N., Post H., Kushniarevich A. et al. Gene pool preservation across time and space in Mongolian-speaking Oirats. European Journal of Human Genetics. 2024. Vol. 32. P. 77–86. DOI: 10.1038/s41431-023-01472-x.
Банзаров Д. Собрание сочинений. Улан-Удэ: Бурят-Монгольское книжное издательство, 1955.
Хара-Даван Э. Чингис-хан как полководец и его наследие. Белград, 1929. Переиздание: Элиста: Калмыцкое книжное издательство, 1991.
Рерих Ю. Н. По тропам Срединной Азии. М.: Наука, 1982.
Крадин Н. Н. Чингисхан и его империя: интервью порталу «Научная Россия». 2015.
Крадин Н. Н., Бакшеева С. Е., Бондаренко Д. Д. и др. Города и дворцы Монгольской империи в Восточном Забайкалье. Сибирские исторические исследования. 2018. № 4. С. 164–187.
Крадин Н. Н., Бакшеева С. Е., Бондаренко Д. Д. и др. Использование дерева в строительстве средневековых городов у монголов в Восточном Забайкалье (XIII–XIV вв.). Поволжская археология. 2021. № 2 (36). С. 67–80.
Rachewiltz I. de. The Mongolian Stone of Yisüngge // Altaica: Proceedings of the 25th Meeting of the Permanent International Altaistic Conference. Wiesbaden: Harrassowitz, 1983. P. 139–146.
Janhunen J. (ed.). The Mongolic Languages. London: Routledge, 2003.
Цыдендамбаев Ц. Б. Бурятские исторические хроники и родословные. Улан-Удэ: Бурятское книжное издательство, 1972.
Рассадин В. И. Очерки по исторической фонетике бурятского языка. Улан-Удэ: БИОН СО АН СССР, 1982.