Являются ли халха-монголы настоящими потомками Чингисхана? Ответ дают история и генетика

Халха-монголы (монг. Халх, Khalkha) представляют собой наиболее многочисленную этническую группу современной Монголии. По данным национальной переписи 2020 года, они составляют около 83,8 % населения страны (2 659 000 человек). Исторически халхи сформировались как кочевое пастушеское общество, организованное на основе родо-племенных союзов. В этническом отношении они восходят к комплексу древнемонгольских племён и родов — борджигин, горлос, олхонуд, жалайр, хонгирад, хэрэйд, элжигин, сартуул и другим. Их язык — халха-монгольский — лёг в основу современного монгольского литературного языка, что было официально закреплено в 1941 году при языковой стандартизации Монгольской Народной Республики.

При рассмотрении вопроса преемственности принципиально важно понимать, что монголы XIII века не были «нацией» в современном политическом смысле. Однако они представляли собой реальную и осознаваемую этнокультурную общность. Как подчёркивает Кристофер П. Этвуд (Christopher P. Atwood), американский историк-монголовед, профессор Университета Индианы:

«Монголы времён Чингисхана были не нацией в современном смысле, но устойчивым этносом с общим именем, языком и мифом происхождения» (Atwood, Encyclopedia of Mongolia and the Mongol Empire, 2004).

Это ядро включало как собственно монгольские племена (мэн-гу, mongγol), так и включённые группы, которые становились «монголами» политически, но не исчезали этнически. Этот принцип ясно сформулирован уже в начале XIV века Рашид ад-Дином (Rashid al-Din), персидским государственным деятелем, историком и врачом эпохи Ильханата:

«Каждое племя сохраняло своё имя и происхождение, хотя все они именовались монголами по имени властвующего народа» (Рашид ад-Дин, Джами ат-таварих, ок. 1307–1311).

От древних племён к восточным монголам

Этногенез монгольских народов уходит в глубь I тысячелетия до н. э. Китайские хроники связывают его с племенными объединениями дунху (упоминаются с IV–III вв. до н. э.), от которых в дальнейшем происходят сяньби (I–III вв. н. э.), шивэй (VI–IX вв.) и частично монголоязычные кидани (X–XII вв.). Как отмечает Лев Николаевич Гумилёв, советский историк, востоковед и археолог:

«Монголы не возникли внезапно в XII веке; они были результатом длительного этнического процесса в Восточной степи» (Гумилёв, Древние тюрки, 1967).

К XI–XII векам протомонгольские племена уже устойчиво обитали в районах рек Аргунь, Онон, Керулен и Туул — регионе, который в Сокровенном сказании монголов (ок. 1240 г.) прямо описывается как «земля предков монголов».

Формирование имперского ядра (1189–1206)

Первый этап консолидации связан с образованием «Хамаг Монгол Улс». В 1189 году Тэмуджин был провозглашён ханом части монгольских племён, что зафиксировано как в Сокровенном сказании, так и в китайской хронике Юань ши. В этот союз входили кияты, борджигины, тайчиуты, жалаиры, хонгираты, хориласы и другие племена, считавшиеся «исконно монгольскими».

Как подчёркивает Дэвид Морган (David Morgan), британский историк-медиевист, профессор Висконсинского университета, специалист по истории Монгольской империи:

«Ядро империи составляли именно монгольские племена Восточной степи; остальные народы были включены в её состав позднее и уже в подчинённом статусе» (Morgan, The Mongols, 1986).

Второй, решающий этап консолидации начался уже опираясь на силу хамаг-монголов как устойчивого этнополитического ядра. В серии войн конца XII — начала XIII века Тэмуджин подчинил могущественные соседние племенные конфедерации — татар, кереитов, найманов, меркитов и другие. Эти объединения не составляли первоначального ядра монгольского этноса, однако их элиты были целенаправленно инкорпорированы в новую имперскую структуру через систему браков, вассалитета и военной службы.

Этот масштабный процесс объединения всей Великой Степи к востоку от Алтая завершился в 1206 году на всеобщем хурале на берегу реки Онон, где Тэмуджин был провозглашён Чингисханом, а собранные им народы — Великим Монгольским государством (Yeke Mongγol Ulus). Тем самым уже сформированное монгольское ядро стало стержнем надплеменной империи, а не её продуктом.

Постимперская трансформация и формирование халхи

Распад единой Монгольской империи в середине XIV века был многоступенчатым процессом. К этому времени уже сложились самостоятельные улусные государства — Улус Джучи, Чагатайский улус и Ильханат, в которых монгольские правящие слои, оторванные от этнокультурного ядра, в течение нескольких поколений в значительной степени ассимилировались в тюрко- и ираноязычной среде. Ключевым же моментом окончательного распада имперского единства стало падение монгольской династии Юань в Китае в 1368 году, после чего исчез последний общеимперский центр власти. Именно после краха Юани надплеменная имперская идентичность утратила своё значение, тогда как в Восточной Монголии монгольский этнос сохранился и перешёл к постимперской форме развития.

Кристофер П. Этвуд (Christopher P. Atwood) формулирует это предельно чётко:

«Крах династии Юань стал окончательной точкой в истории Монгольской империи как государства, однако он не означал исчезновения монголов как народа в самой Монголии» (Atwood, Encyclopedia of Mongolia and the Mongol Empire, 2004).

В Восточной Монголии, напротив, происходил процесс демографического возврата и концентрации. Китайские и корейские источники конца XIV — начала XV веков фиксируют движение крупных монгольских групп на восток после падения династии Юань. Так, "История Корё" сообщает о переходе монгольского военачальника Нагачу с сотнями тысяч подданных в 1382 году, что отражает общую тенденцию. "История династии Мин" указывает, что бассейн реки Керулен стал местом, где лидеры вроде Аруктая «собирали разрозненные племена». Уже в XIV–XV веках этот процесс возврата родов и военных групп на нутуг — родовые земли в бассейне Онона и Керулена — заложил основу для новой консолидации.

Окончательная консолидация будущих халхов связана с реформами Даян-хана (ок. 1464–1543). В середине XVI века он разделил восточных монголов на двенадцать туменов, семь северных из которых были переданы его сыну Гэрэсэндзэ (ум. 1549). Именно эти «семь северных отоков» стали основой халха-монголов.

Этноним «халх» и две модели наследования

Название «халх» связано с функцией пограничного заслона. В постимперский период, после падения династии Юань в 1368 году, между восточными и западными монголами (ойратами) развернулась длительная борьба за политическое лидерство в степи. Ойраты — объединение западномонгольских племён — стремились к установлению собственной гегемонии, что поставило под угрозу восточные центры монгольского мира. Как подчёркивает Кристофер П. Этвуд:

«Конфликт между восточными монголами и ойратами был не этническим, а политическим — борьбой за власть над постимперским монгольским миром» (Atwood, Encyclopedia of Mongolia and the Mongol Empire, 2004).

В этих условиях халхаский тумен, занимавший стратегическое положение на северо-западных рубежах Восточной Монголии, был организован как военный «заслон», прикрывавший земли восточных монголов от ойратского давления. Именно эта защитная функция и закрепила за данной административной единицей название «Халх», которое впоследствии трансформировалось в этническое обозначение. Монгольский историк Шадаршийн Бира (Shadarshiin Bira) прямо указывает:

«Халха вначале была пограничной военно-административной единицей, созданной для защиты восточных монголов от ойратов» (Бира, Монголын түүх, 2002).

Со второй половины XVI века термин утрачивает узко-административный смысл и превращается в этноним.

Здесь окончательно проявляются две исторические судьбы монгольского наследия:

На завоёванных территориях за пределами Монголии (в Улусе Джучи, Ильханате, Чагатайском улусе) немногочисленная монгольская военно-аристократическая верхушка, оторванная от своего этнокультурного ядра, подверглась полной этнической ассимиляции в местной тюрко- и ираноязычной среде, утратив язык и самоназвание.
На своей исторической родине, в Восточной Монголии, сконцентрировавшееся здесь ядро восточных монголов не только сохранилось, но и прошло новую политическую консолидацию, унаследовав и пронеся через века ключевые маркеры преемственности: монгольский язык, самоназвание «монгол» и родовую структуру. Западные монголы (ойраты), хотя и развивались отдельно, также сохранили монгольский язык и идентичность, подтверждая общий принцип: непрерывность возможна только в тесной связи с коренным ареалом.

Генетическое измерение преемственности

Современные данные популяционной генетики в целом согласуются с исторической картиной формирования и сохранения восточномонгольского ядра. Наиболее известным примером является так называемый Y-хромосомный «star-cluster» внутри гаплогруппы C2, впервые описанный Татьяной Зерьял (Tatiana Zerjal) и соавторами в статье Nature (2003). В исходной работе данный кластер был выделен на основе STR-профилей и интерпретирован как результат быстрого демографического расширения исторически значимой мужской линии в эпоху Монгольской империи, что в популярной литературе привело к появлению термина «ген Чингисхана».

Однако последующие исследования с использованием высокоразрешающего SNP-типирования показали, что данный «star-cluster» не может быть однозначно отождествлён с конкретной SNP-линией и тем более с индивидуальной фигурой Чингисхана. Работы Вэй Ланьхая (Lan-Hai Wei) и его коллег (2022, 2023) продемонстрировали, что экспансивные ветви внутри C2 имеют более глубокую временную глубину (порядка 2000–2500 лет) и существовали в монголоязычной среде Центральной Азии задолго до XIII века. Их демографический рост, совпадающий по времени с эпохой империи, отражает не уникальное происхождение от одного правителя, а расширение отдельных патрилинейных групп, вероятно связанных с военной и социальной элитой, в условиях имперской экспансии.

Показательно, что максимальные частоты экспансивных линий внутри C2, ранее ассоциировавшихся со «star-cluster», зафиксированы не у монголов современной Монголии, а у народов бывших западных улусов — прежде всего у казахов, хазарейцев Афганистана и ряда других центральноазиатских популяций. Это соответствует исторически зафиксированным процессам расселения монгольских военных и административных групп на запад и их последующей языковой и этнической ассимиляции.

Генетический профиль халхов, бурят и ойратов, напротив, характеризуется иным набором отцовских линий. Он основан на общем для них комплексе автохтонных субкладов гаплогруппы C2, прежде всего C2b1a2-M86, C2b1a1b1-F3830 и C2a1a2a1a1a1-F1756, а также на значительном участии сибирской линии N1a1a-M178 и восточноазиатской линии O2a2b1a1a-F5. Этот набор отражает долговременную популяционную непрерывность Восточной Монголии и Южной Сибири и не определяется преимущественно поздними имперскими миграциями.

Как показывают исследования Мирославы Деренко и Татьяны Карафет, генофонды популяций данного региона в значительной степени сформированы на основе древнего местного субстрата, сохранявшегося на протяжении тысячелетий, несмотря на масштабные исторические события и политические трансформации (Derenko et al., Human Genetics, 2010; Karafet et al., 2015, 2018).

Особое место в этом контексте занимает линия C2c1a1a1-M407, также относящаяся к «звездообразным» расширениям внутри гаплогруппы C2. Её раннее выявление в работе Zerjal et al. (2003) как одной из исторически значимых экспансивных линий было уточнено и филогенетически детализировано в последующих исследованиях (Xue et al., 2005; Karafet et al., 2018). Согласно современным данным, данная линия широко представлена среди восточных монголов и демонстрирует наибольшее разнообразие и временную глубину именно в регионе Восточной Монголии.

Ряд исследований и генеалогических проектов указывает на принадлежность предполагаемых патрилинейных потомков Даян-хана (ок. 1464–1543) — ключевого объединителя восточных монголов в постимперский период и прямого потомка Чингисхана — к этой линии. Хотя прямые древние ДНК-данные для самого Даян-хана отсутствуют, совпадение филогенетических и историко-генеалогических данных делает C2c1a1a1-M407 наиболее вероятным кандидатом на одну из патрилинейных линий чингизидской элиты. Присутствие данной линии у современных халхов, таким образом, согласуется с представлением о сохранении отдельных мужских линий правящего ядра Монгольской империи в среде восточных монголов.

Заключение

Таким образом, современные халха-монголы являются прямыми потомками восточных монгольских улусов, чья общность оформилась в конце XVI — начале XVII века. Исторические источники, лингвистика и популяционная генетика сходятся в одном выводе: этнокультурная преемственность монгольского ядра была сохранена именно в Восточной Монголии.

Улус Джучи стал важнейшим политическим наследником империи, но не «более монгольским» в этническом смысле. Наследование Монгольской империи было многоуровневым: политическим на западе и этнокультурным — на востоке.

Эволюционный путь от монголов Чингисхана к халха-монголам XXI века представляет собой не разрыв, а сложную трансформацию, в ходе которой были сохранены язык, самоназвание, родовая структура и историческая память — ключевые маркеры прямой преемственности.

Автор: А. Улаган